Качели Ангела

Пролетели незаметно пятнадцать минут, и вот уже показались из-за поворота многоэтажки на городской окраине.

– Ну, мать, прощай. Сейчас будет вокзал, выхожу, – улыбнулся мужчина Степановне.

– Счастливого пути тебе, сынок, – ответила ему старушка.

День пролетел, как не бывало, после магазина пошла Степановна к своей давней подруге, землячке Евдокии, та уж давно в город перебралась, к детям. Попили чаю с черносмородиновым вареньем и мятой, поговорили по душам, вспомнили и годы прежние, как это у старух водится, и всех знакомых перебрали, кто как живёт, да чем болеет. Маленький внучок Евдокии всё крутился возле старушек, ластился к ним, показывал Степановне свои игрушки и рисунки. Но вот часы показали три часа, пора было и в обратный путь собираться. Простились подруги до следующего приезда:

– В наши годы, – посмеялась Степановна, – И не знаешь, где в следующий раз встретимся, здесь ли, али уж на том свете.

– Да ну тебя, Степановна, с такими шуточками, – махнула на неё Евдокия, – Ты вон какая у нас шустрая, тебе ещё жить да жить.

– Мне недавно сон такой приснился, – вдруг, посерьёзнев разом, продолжила Степановна, – Будто вижу я Саму Богородицу, нет, ты подумай, это мне-то грешной такое видится. Ну, вот значит, иду я будто по дороге, каменистой такой, твёрдой, как в пустыне, ни кусточка кругом, ни травинки. Сил у меня уже нет, пить хочу, а воды не видно, ни речушки, ни лужицы даже, ну, как есть говорю, пустыня. Я и идти уже не могу, на колени упала, взмолилась к Божьей Матери, помоги, говорю, Заступница. А пустыня огнём горит, пламя кругом появилось, откуда ни возьмись, ох, и страшно мне стало, Евдокия! И вижу я, как с неба падает вдруг верёвочка – не верёвочка, тоненькое что-то, голубенькое, гляжу я наверх, а там стоит Она – Владычица Небесная, ласково на меня так глядит, и держит в Рученьках Своих Пречистых поясок голубой, и один конец его ко мне свешивается. Я, недолго думая, ухватилась за этот поясок, и чую, ввысь полетела, да тут и проснулась.

– Да, чего только не привидится во сне, – сказала Евдокия, – всему верить-то не надо.

– Может и не поверила бы, – ответила Степановна, – Да и вовсе бы забыла давно, если бы не кое-что. Уж не знаю, говорить ли, никому я не сказывала пока.

– Так уж заканчивай, коли начала!

– Когда проснулась я, в кровати-то, чувствую прямо горю вся, сердце так и бьётся в груди, надо думаю водички выпить, начала я с кровати вставать, а в руке у меня что-то есть, я пальцы разжала, а там, Евдокия, обрывочек голубенький… Тот самый знать, от пояса.

Евдокия смотрела на подругу круглыми глазами, не находя слов.