Кабы я была царица...

Как чистый лист бумаги. Обыкновенная женщина. Добрая, наверное, раз так от души ее кормит. А она, дурочка, испугалась, весь день куксилась от всяких нехороших мыслей…

– Может, добавки хотите, Сонечка? Вы ешьте, ешьте! Вон какая вы худенькая – кожа да кости! Что ж ваша сестренка вас не кормит совсем…

– Томочка-то?

– Ну да. Томочка.

– Ну почему же? Кормит…

– То-то я смотрю, как кормит… У девчонки совсем холодильник пустой!

– Ну, во-первых, я не девчонка уже. Мне двадцать восемь лет – какая же девчонка? Пора и самой о себе заботиться!

– Сколько? Двадцать восемь? – удивленно распахнула на нее глаза Люся. – Надо же, а не дашь совсем… Выглядите, как десятиклассница… Вот я и подумала сразу – чего ж это такую девчонку совсем одну сюда жить отправили? Да еще и на птичьих правах…"

"– Отчего же – на птичьих? – осторожно улыбнулась Соня. – Вовсе и не на птичьих. Анна Илларионовна эту квартиру Томочке завещала…

– Ну да, ну да… Вы мне уже говорили. Но ведь завещание, насколько я понимаю, еще не вступило в силу?

– Ну и что? Не вступило, так вступит. Какая разница?

Все-таки на пользу ей пошла процедура самовоспитания, проведенная там, на скамейке, – быстро пробежала довольная мысль у Сони в голове. Вишь, как отвечает! Коротко, уверенно – знай, мол, наших! Вот может же она, когда захочет!

– Да нет, что вы, я же просто так спросила… – потупилась Люся. – Я не к тому…

– А вы с Анной Илларионовной как-то общались раньше? – воодушевленная приступом смелости, спросила Соня. – Она вроде говорила, что у нее никого из родственников не осталось…

– Ну, не так чтобы особенно общались, знаете… У нее с моей бабушкой какая-то ссора была давняя, и Анна Илларионовна все связи сразу оборвала. Вроде как и прокляла даже. Ну да что теперь об этом говорить? И говорить нечего. Я, когда сюда ехала, думала их помирить, а оно вон как вышло. Опоздала я, значит.

– Обидно вам, наверное, да?

– В каком смысле – обидно? Из-за квартиры, что ли?

– Ну… И из-за квартиры тоже… Если б не завещание, то вы бы как родственница могли претендовать…

– Ну, чего теперь об этом толковать, Сонечка? Что сделано, то сделано. Мне вот другое странно – как же все-таки ваша сестра вас сюда одну жить отправила? А она сама что, и не появляется здесь?

– Нет… Не появляется… – грустно подтвердила Соня. – Она вообще сказала – живи теперь как хочешь, привыкай к самостоятельности… И не звони, говорит, и не приезжай ко мне! Я все для тебя, говорит, сделала, что могла! Дай и мне пожить…

– Ничего себе! – участливо ахнула Люся. – Так прямо и сказала? Ничего себе… Какая она у вас жестокая, однако!

– Нет, что вы! Она вовсе не жестокая! Тут… другое. Она же нас с младшей сестренкой одна растила, и замуж из-за нас не вышла, вот ей и хочется теперь для себя пожить.