Война за проливы. Призыв к походу

Не может не наступить, ибо зачем иначе все муки и страдания, которые ради России претерпели ее лучшие люди, а она даже не обратила на них своего внимания. И будут прокляты сосцы питающие, и люди будут жрать людей, уподобившись диким зверям, а матери будут убивать младших детей, чтобы дать еду старшим… Зато мы здесь, в Париже, в полной безопасности. Может быть, когда-нибудь Россия и сбросит иго самодержавия, но, боюсь, мы уже не застанем это время…

При этих словах он грустно улыбнулся, по-прежнему глядя куда-то сквозь меня. Очевидно, в этот момент его глаза наблюдали те апокалиптические видения, о которых он мне только что рассказывал. Огромную страну, корчащуюся в дыме пожарищ, где брат пошел войной на брата, сын на отца и отец на сына… Страну, где едят младенцев, а взрослого человека могут убить за кусок хлеба или за то, что он заговорил не на том языке. И только европейские армии, по мнению моего мужа, смогут усмирить эту воинственную дикость, неосторожно выпущенную на свободу царем-антихристом.

Но я ничего не могу с собой поделать – я действительно скучаю по России… Это, можно сказать, моя тайная слабость, которую я стараюсь никому не показывать. Но к ностальгии примешивается и еще кое-что. Это такое неприятное чувство, как будто мы стараемся обмануть самих себя. За четыре года эмиграции множество людей побывало у нас дома. Большинство из них были наши петербургские знакомые, такие же «добровольные изгнанники", как и мы. При общении с ними, критикующими положение на оставленной родине, чувство самообмана еще усиливалось: ведь становилось ясно, что и эти люди тоже стараются убедить себя, что они поступили правильно, когда бросили все в далеком Отечестве и, спасаясь от вымышленной опасности, с далеких берегов Невы примчались сюда, на берега Сены… Мы боимся императора Михаила точно так же, как маленькие дети боятся Буку, живущего под столом. Он для нас – не реальная угроза, а символическое воплощение нашей никчемности и ненужности… Мы уехали, а Россия от этого не погибла, не распалась в прах и не превратилась в воплощение ада на Земле. Поэтому те, кто послабее духом, уехали обратно, как я уже говорила. Остались только самые упрямые и те, кого в России никто не ждет…

Вести, что приходят из нашего бывшего Отечества, неизменно вызывают у нас бурные обсуждения. Примечательно то, что большинство эмигрантов выехало в тот же год, что и мы, ну, может быть, немного позже; и после этого – словно отрезало. И даже более того – многие решили вернуться назад… Иногда от наших друзей в России даже приходили письма… Письма порой совершенно удивительного содержания. Некоторые из них, что не носили сугубо личного характера, я читала вслух перед теми, кто собирался у нас, и после этого каждый мог высказать свое мнение.