Приступить к ликвидации

– Из домоуправления, – сказал приглашенный в качестве понятого дворник, – Архипов.

Дверь распахнулась. На пороге стояла миловидная блондинка в шелковом халате, по которому летали серебряные драконы. Она была хорошенькая, молоденькая, теплая со сна.

– Ой! – вскрикнула она. – К кому вы? К кому?

– К вам, – сказал Трефилов, по-хозяйски входя в квартиру. – Хозяин-то где?

– Нет его. Нет. На базу уехал.

– А врать старшим нехорошо.

Трефилов и Данилов вошли в спальню. На широкой старинной работы кровати, отделанной бронзой, кто-то лежал, укрывшись с головой одеялом. Трефилов сдернул его, и Данилов увидел маленького лысого человека в яркой атласной пижаме.

– Что же это вы, Суморов, к вам гости пришли, а вы в пижаме?

– Я сейчас, я сейчас…

Никитин пересек комнату, он привычно проверил под подушкой, потом взял висящую одежду, похлопал.

– У меня лично нет оружия, не имею.

– Береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет, – мрачно сострил Никитин.

– У меня постановление прокурора на производство обыска в вашей квартире и во всех подсобных помещениях. Согласны ли вы выдать добровольно незаконно полученные продукты?

Суморов уже переоделся в полувоенный костюм, первая растерянность прошла, и он оценивающе разглядывал офицеров милиции, мучительно высчитывая, что для него выгоднее.

– Запишите добровольную выдачу.

– Битый, видать, сидел, – прокомментировал Никитин.

– Было, начальник, так как?

– Запишем, – твердо сказал Трефилов.

Никогда еще Данилов не видел в доме столько продуктов сразу. Десять ящиков шоколада, три – водки и шесть – портвейна, десять ящиков консервов, пять ящиков зеленого горошка, семьдесят буханок хлеба. Ванна была полна подсолнечным маслом, шкаф завален рафинадом.

Понятые, сжав зубы, смотрели на немыслимое богатство.

– Этими харчами, – сказал Трефилов, – неделю детский сад кормить можно.

Ленинградские оперативники старались не смотреть на продукты. И Данилов, вспоминая вчерашний разговор, думал о том, как тяжело было им, голодным, истощенным, изымать у этой сволочи продукты. Видеть, трогать и не взять ничего. В общем-то какая разница – бриллианты, золото, деньги, продукты, для них они теряли свою первоначальную ценность, превращаясь в безликие предметы изъятия.

Один из оперативников побледнел. Под глазами резко обозначились синие круги, он, шатаясь, вышел в коридор.

– Ребята, – спросил Трефилов, – хлеб есть у кого-нибудь?

– Что такое? – забеспокоился Данилов.

Никитин выскочил в коридор, где на стуле, беспомощно опустив руки, сидел оперативник, вынул из кармана шинели сухарь и кусок сахара, сунул ему.

Он смотрел, как медленно, словно неохотно, ест этот немолодой, изможденный человек, и сердце Николая наливалось ненавистью.