Движение к цели

— Анатолий Семёнович, — говорю я. — Это Брагин. Получилось?

— Взяли. Говорит, алиби у него, но это мы посмотрим. А ствол… Номер сбит. Баллисты проверяют уже. Саня там у нас один, уверен, что это нашего опера пистолет, там вроде как зарубка особая была. Убили опера полтора года назад… Так что, если экспертиза подтвердит… Ну, в общем, сам понимаешь. Ладно, Брагин, некогда мне.

— Не благодарите, — говорю я, но в трубке уже раздаются короткие гудки.

Поговорив ещё немного, я собираюсь уходить. Большак остаётся размышлять, действительно ли он хочет таких перемен и так ли сильна его решимость менять будущее.

— Не бойся, дядя Юра, — говорю я ему на прощание. — То, что я наговорил, это задача максимум. Начнём же мы с малого, а там увидим куда идти и стоит ли вообще идти. Главное, осторожность. И вот ещё что, забыл сказать. Подумай, как тебе перебраться в министерство торговли. Поищи контакты в Москве. Начнём здесь, конечно, но все большие вопросы в столице решаются, а не в провинции.

Времени уже много, но прежде чем идти домой, я решаю забежать к Лиде. Поднимаюсь и давлю кнопку звонка. За дверью раздаются непонятные звуки. Голоса, что ли. Дверь резко раскрывается и на пороге появляется она сама.

Увидев меня, она быстро оглядывается, а потом, сделав страшное лицо, чуть слышно говорит:

— Уходи! Уходи немедленно!

Сказав это, она тут же начинает закрывать дверь.

— Ошиблись! — кричит она через плечо.

— Стоять! — раздаётся из глубины квартиры гневное рычание. — Стоять, бл*дь! Сюда иди, нах! Ё*рь твой, нах! Сюда! Сюда, я сказал!

— Уходи быстро! — шепчет Лида и в этот момент дверь снова распахивается, на этот раз с такой силой, будто её срывает с петель Кинг-Конг.

— Убью! — ревёт вуматину пьяный мужик. — Сюда иди, сука! Ах, ты сука!

В этом невменяемом толстяке я узнаю майора Баранова. Лицо его покрыто испариной, а глаза красные, как у рака.

— Ах ты ж сука! — ревёт он и поднимает руку с зажатым в ней пистолетом. — Кабзда тебе, малыш!

Здоровый дяденька, корпулентный, как говорится. Масса тела, как у вагона, гружёного углём. Под такого лучше не попадать, так что Лидке можно только посочувствовать. А пить столько нельзя, дорогой товарищ. Ты же облик человеческий теряешь. Итак не образец советского милиционера, а теперь-то вообще ужас.

Я хватаю его руку и бью об косяк. Баранов тут же выпускает пистолет, но понять, осознал ли он потерю оружия или нет, невозможно. Зарычав, он вытягивает ко мне обе руки, желая, должно быть, стиснуть в смертельных объятиях.

Меня, впрочем, подобные нежности не интересуют, поэтому я бросаюсь ему навстречу, подныривая под его щупалцы. Я случайно толкаю Лиду, она оступается и падает, а я оказываюсь за спиной у этого неповоротливого гоблина.