Бесполезная жена герцога южных земель

Вот и пожалуйста, кто сказал, что на юге светской жизни мне не видать? Я так надеялась, но получите-распишитесь, социализироваться зовут, затворницей прикинуться не получится."

"Что ж, людей нашего круга здесь быть должно не много, можно и сходить, себя показать, на других поглядеть. Тем более, что это обязанность герцогини. Неудобно деньги мужа тратить, и ничего взамен не делать. Да и непыльная же это работенка, справимся!

Четвертый же конверт никак не подписан, и даже не запечатан. Странно, верчу его в пальцах. Внутри письмо, содержание которого больше походит на угрозу. Написано оно не рукой, а составлено из приклеенных к бумаге печатных букв разного размера, что, судя по всему, вырезали из газеты. Я невольно покрываюсь мурашками и озираюсь. В саду никого.

Что за жесть? Анонимное письмо с угрозами безо всяких требований. Это шутка такая? Или у меня завелся недоброжелатель? Фриду определили в монастырь в глуши герцогства, она под надзором круглые сутки — это мне Генри поведал — и слать оттуда «любовные» послания мне явно не может. Других же кандидатов нет. Я же почти никого и не знаю, да и зачем вообще кому-то возиться без причины? Кроме экономки ни я, ни прошлая Ева ни у кого ненависти не вызывали.

Откидываюсь назад на шезлонг и делаю глоток лимонада. Но зябкое чувство внутри не уходит. Страшно. Что я такого кому сделала — даже из поместья носа не казала, и нате вам, хейтерами обзавелась. Или в комплекте с богатством и статусом идут и вот такие вот «мелочи жизни»?

Письмо с угрозами отправляется в ящик письменного стола к другой корреспонденции в кабинете на втором этаже моего домика, как с ним поступить я пока не придумала. Стоит ли оно внимания, или же это чье-то баловство тоже не ясно, на ровном месте разводить трагедию не хочется.

На следующий день после получения почты в гости заглядывает Генри, которого в последние дни не было видно из-за прибытия нового учителя.

Им оказался отставной военный и заядлый путешественник — Брюс, самый позитивный человек, вопреки своей прошлой профессии, которого я когда-либо знала. Серьезно, раскаты его хохота пугают с насиженных в кронах деревьев мест птиц, что случается теперь весьма часто.

Первое впечатление было оправдано, даже высокая гора мышц, что представляет собой фигуру нового наставника Генри, не может скрыть той компанейской и располагающей к себе ауры, источаемой каждой клеточкой своего обладателя.

— Ты, никак, поправился? — удивленно таращусь на младшего брата мужа. — И загорел.

Генри осушает бокал холодного чая и довольно кивает, занимая напротив свободный стул в моем приведенном в порядок саду. Мы под навесом, но я чувствую, что кожа на щеках начинает неприятно зудеть. Все бы было прекрасно, если бы не чувствительная кожа!

— Ага.