Хозяйка ювелирной мастерской

нам нужно в мастерскую, упрямо бубнила, мы все должны дружно переместиться в мастерскую... это мои друзья, и я приглашаю их...

– Два.

Короткий шаг, и сияние нитей ослепляет, а сквозь магический туман начинают проступать контуры заветной мастерской...

– Три!

Шаг, и окружающий миг утонул в искристом серебряном мареве... глаза заслезились, но...

– Получилось! – раздался позади восторженный писк Лалли. – Во имя Творца, у нас получилось!

ГЛАВА 26: Я нарисую новый мир

Поверить не могу...

Я часто поморгала, пытаясь вернуть чёткость зрению, и ошалело осмотрела огромную светлую мастерскую. Здесь царила невероятная атмосфера... словно мы в сказку попали.

Ни единого окна. Расписанные красками стены напоминали огромные картины, а потолок и вовсе выглядел как звёздное небо. Но, что самое удивительное, едва мы зашли, тут же зажглись фантастические фонарики, напоминающие живые цветы. Их свет имитировал дневное освещение и идеально подходил для работы, не искажая истинные цвета красок.

Но со стороны казалось, что свет исходит от самой комнаты, словно всё в ней пропитано магическим сиянием...

– Лес фейри, – завороженно выдохнула Лалли и, в этот миг, комнату передёрнуло рябью и окружающий пейзаж сменился морским.

Теперь потолок казался закатным небом, раскрашенным рукой гениального мечтателя в нежно-розовый и сиреневый. Пол превратился в песчаный берег, а стена напротив – в аквамариновое, бескрайнее море...

– Невероятно, – прошептала я, любуясь россыпью сапфировых и лазуревых искорок на песке.

Почему-то вспомнился легендарный светящийся пляж на Мальдивах. Море звёзд, так его назвали из-за редкого светящегося планктона. С приходом ночи он превращал воду и песок в звёздное небо, подсвечивая их голубовато-неоновым светом.

– Это не иллюзия, а настоящие картины, – горделиво муркнул Мигель, – и все они написаны рукой вашей матери.

– Но как такое возможно?! – недоумённо прошептала я. – Они же... меняются!"

"– Перед росписью она покрывала стены специальным составом, «запоминающим» рисунок, – пояснил ягуар, – а после закрепляла их магией. А когда память стены накапливала нужное количество работ, Ханна соединяла картины заклинанием, чтобы они постоянно менялись.

– У меня слов нет, – честно призналась, рассматривая это совершенство. – Всё такое... живое.

– Пейзажи были слабостью Ханны, – пояснил ягуар, – она обожала писать их и вкладывала душу в эти работы. А портреты создавала изредка, когда хотела немного отвлечься.

Что ж, теперь понятно, почему между картиной в «траурной» гостиной и этой росписью колоссальная разница! Нет, портрет был прекрасен, но явно не дотягивал до уровня пейзажей Ханны.

– Родгер, отпусти меня, пожалуйста, – попросила я, – хочу немного осмотреться.