Юность Барона. Потери

Да-да, именно этот уничижительный, и никакой другой глагол! Изменила, поскольку изначальное принуждение к близости в оконцовке обернулось давно подзабытыми душевной страстью и физическим блаженством тела.

С этого момента Елена не могла смотреть на фотографию мужа в спальне. Равно как не могла думать о Володе. И в том и в другом случае ее начинало колотить – до дрожи, до состояния психического исступления.

А затем примчавшийся из Москвы дед Степан огорошил сообщением о смерти Севы. И ей сделалось страшно от осознания того, что в тот момент, когда они с Володей занимались любовью, муж уже несколько дней лежал в холодном подвале морга.

Страх очень быстро перерос в ненависть. К одному конкретному человеку. Тому самому, о ком еще неделю назад она грезила в наивных мечтах и снах. В благодарность за те недолгие часы, когда она по-настоящему любила, до сего момента Елена могла простить Володе многое. Она даже была готова взвалить на свои хрупкие плечи ВСЮ вину за между ними случившееся. Но она не могла простить ему одного – подлости.

И тогда Елена рассказала обо всем Гилю. Упустив в своем рассказе лишь один важный момент – вспышку собственной страсти.

Рассказала не без умысла, так как считала и самого крёстного повинным в роковых событиях последних дней. В конце концов, не приведи Степан Казимирович в их дом Владимира, все могло сложиться иначе. Не для Севы, разумеется, но вот персонально для нее, как минимум – иначе.

Так завертелось это колесо. И отныне ее, Елены, собственным решениям места в этом движении практически не оставалось…

* * *За без малого двенадцать лет существования будка сапожника Халида на Дорогомиловском рынке Москвы сделалась местечковой достопримечательностью и объектом паломничества. Про посетителей будничных и очевидных – тех, что ежедневно несут сюда прохудившуюся обувку, речь в данном случае идти не будет. С их мотивацией все предельно ясно, ибо старый Халид был мастером от Бога, способным продлить жизнь любой степени изношенности туфлям, сапогам и ботинкам.

Но вот об иной, не столь многочисленной, но зело фактурной категории клиентов Халида, пожалуй, стоит нашептать пару слов. О тех из них, для которых предусмотрительно прихваченная с собой пара штиблет служила лишь прикрытием для визита в Халидову рабочую резиденцию. Не починки обуви, но авторитетного слова и мудрого совета ради, ручейком тянулись сюда разновозрастные ходоки, отличительной особенностью коих являлась принадлежность исключительно к мужескому полу – раз, к криминальному миру столицы – два.

Не будет большим преувеличением сказать, что вплоть до хрущевской оттепели взрослые мужчины Советского Союза условно делились на тех, кто воевал, и тех, кто… сидел. Так вот Халид – сидел. Много и густо.