Одри, герцогиня Йорк

Мимо Северных ворот, мимо моих двух заводов, на которые мужчины глядели и чуть ли не облизывались, но вопросов не задавали, плюсик им в карму. По проторённой дороге, среди могучих древних сосен, дубов, разлапистых елей, странных деревьев с толстыми ветвями и почти без листьев, называемые здесь свэры, мы катили вперёд, к первому полю с нашей пшеницей. Сейчас она находилась в стадии стеблевания.

Мы спустились на землю и подошли к самой кромке зелёного моря, что колыхалось на весеннем тёплом ветру. Отовсюду слышалось жужжание и стрекот насекомых, пение птиц и треск сучьев под ногами моих варлаков, охранявших посевы. Пахло плодородной почвой и волшебством.

— Это ведь просто пшеница, — когда экипаж остановился, заметил очевидное Бернард, разочаровано скривив губы, а вот его отец задумчиво молчал, внимательно оглядываясь.

Я тоже не спешила что-либо говорить, просто наслаждалась природой и каким-то душевным равновесием, которое непременно находила тут, в Лесу, рядом с пшеницей, нашей кормилицей.

— Отец, почему молчишь? — удивлённо покосился на него Его Высочество."

"— А что второе? — повернулся ко мне Ульрих. Он всё понял. И уже почти был согласен на мои условия.

— Лекарство. Точнее, вакцина от мора. Мы привили весь Друидор и многих в деревнях. И теперь никому из нас не грозит чёрная хворь ближайшие три года.

— Я завтра же отправлюсь в Альвер, леди Одри. Карл не посмеет мне отказать. Герцогство Йорк вскоре станет только вашим.

— Н-но, отец… — растерялся Бернард, и Ульрих, сжалившись над сыном, пояснил:

— Эта пшеница выросла на почве Заворожённого леса, неужели ты не чувствуешь, Бер, её силу? Люди, которые будут есть приготовленную из неё кашу, хлеб, станут крепче, дети родятся здоровыми и смышлёными.

Принц снова повернулся к посевам, на этот раз он закрыл глаза и будто бы к чему-то прислушался.

Я же сделала несколько шагов назад, чтобы не мешать, и наткнулась на чьё-то крепкое тело. Лиам. Мужчина незаметно коснулся моей ладони, и глупое сердце тут же сделало кульбит и забилось быстрее. Так и замерли, не в силах отлипнуть друг от друга: я нашла в нём опору, он во мне — вдохновение. Тёплое дыхание Кенсингтона касалось шеи, заставляя кожу покрываться колкими мурашками. Мелодичные трели птах, поляна с изумрудными стеблями злаков, тянувшиеся изо всех сил к синему небу, словно стремясь в росте догнать деревья-великаны, что грозными стражами оберегали хрупкие растения — всё это добавляло исключительности моменту, оставляя на кончике языка пряный вкус кисло-сладких лесных ягод, грядущего жаркого лета и страстных ночей…

— Красота! Я хоть и не магичка, но тоже ощущаю, насколько это место волшебное, — провозгласила леди Элея, шустро оттесняя меня от наставника, при этом никто ничего не понял.