Эволюционер из трущоб. Том 5

Шестью часами ранее.

Иван Васильевич, пританцовывая, спускался по ступеням. Отличный день. Очередной враг сломался и готов лизать ботинки, моля о прощении. Не сказать, что Император любил, когда ему лижут ботинки, но ломать об колено неугодных ему определённо нравилось.

Яркие огни ламп освещали ему путь ровно до тех пор, пока Император не упёрся в массивную стальную дверь. Слева от двери тускло светился магический считыватель. Иван Васильевич улыбнулся, сделал оборот вокруг своей оси и приложил ладонь к считывателю. Аппарат затрещал, издал писк и загорелся зелёным, после чего массивная дверь отъехала в сторону, открыв Императору путь во мрак.

Сотни одиночных камер тянулись по левую и правую руку. Под потолком мигали красные лампочки видеокамер, которые были здесь не нужны. Что снимать на нижних уровнях темницы, если сюда практически никто не заходит?

Император любил это место не только потому, что оно давало почувствовать собственное безграничное могущество, но и потому, что тут была отличная акустика. Иван Васильевич пару раз кашлянул, прочистив горло, и запел:

— Мне нравится, что вы — простолюдины. Мне нравится, что на коленях вы. Что никогда тяжелой ноши вам не скинуть. И не достичь небесной синевы. Мне нравится, что можно быть скотиной. Распущенной и безусловно злой. И не краснеть пред чернью никогда. Ведь важен только я, лишь только я-я-я!!!

Голос Императора пронёсся по пустым коридорам многоголосым эхом и вернулся обратно к нему.

— Хе-хе. Прелестно, — усмехнулся Иван Васильевич и громко поаплодировал самому себе. Эхо услужливо помножило его аплодисменты на сотню и Император игриво поклонился, а после прикоснулся к считывателю камеры барона Архарова."

"Послышался писк, и дверь открылась. В камере стояла вонь немытого тела, а ещё витали нотки гниения. Ну, ещё бы. Здесь вам не санаторий. Попавший в Имперскую темницу может покинуть её лишь вперёд ногами. Иван Васильевич достал из кармана надушенный платок, приложил к лицу и вошел внутрь. На цепях висел изрядно исхудавший, избитый до полусмерти барон Архаров, которого при первом взгляде было невозможно узнать.

Правая кисть отсутствовала, судя по всему, именно эта рана и источала аромат гниения. Лицо так исхудало, что глаза ввалились, а щёки впали. Архаров, которого только привезли сюда, выглядел так, будто томился в темнице пять, а может, десять лет. Кожа обвисла, там и тут виднеются порезы, под ногтями левой руки виднеются десятки игл, а в углу камеры стоит переносной аккумулятор для электрической стимуляции пленного.

Левый глаз заплыл, губа, брови, переносица рассечены, но на чёртовой морде — самодовольная улыбка. Иван Васильевич расплылся в презрительной усмешке и заметил, как в камеру с поклоном прошмыгнул карлик.