Эволюционер из трущоб

— Доброго утра, Александр Константинович, — сказал человек со смеющимся лицом и глазами, в которых, похоже, лопнули все капилляры.

— Оно было бы добрым, если бы твою поганую морду обглодали баргесты, — ухмыльнулся пленник.

— Вы обдумали моё предложение? — мужчина проигнорировал слова пленника, будто и не слышал их вовсе.

Одет весельчак был в мешковатую одежду, похожую на балахон, а его руки заканчивались острыми, как бритва, ногтями.

— Как вы меня достали! Ты, как чёртов попугай, всё время талдычишь одно и то же! Изо дня в день, изо дня в день! — заорал парень, висящий на крюках, и по его телу прокатилась волна маны, которую тут же поглотил артефакт, лежащий на столе. — Когда я выберусь отсюда, я собственными руками оторву тебе голову… — прошептал Александр Константинович.

— Кровь Архаровых, как всегда, горяча. Она дурманит вашу гениальную голову. Подумать только! Абсолют в свои… Сколько там? Двадцать восемь? — Весельчак улыбнулся и, подойдя ближе, поднял голову пленника вверх за волосы. — Рано или поздно ваш дух надломится. И тогда вы обретёте могущество, а мы… Впрочем, это не важно. Подумайте, пока есть время, а через десять минут придёт Ермолай и пересчитает вам рёбра.

Весельчак уже собирался отпустить голову Александра Архарова, но тот попытался в него плюнуть. Правда, сил не хватило; слюна пролетела всего ничего и повисла на подбородке пленника.

— Ох уж эти баронские отпрыски. Даже плюнуть нормально не могут, не то что решить судьбу целого мира, — весельчак покачал головой, толкнул Архарова в лоб и направился к выходу."

"Александр Константинович Архаров получил ранг абсолюта в последнем закрытом разломе и тут же попал в плен. Следующие два года слились в сплошное серое безвременье. Ведь было невозможно понять, где вчера, а где сегодня. Одинаковая еда, его пленитель говорит одни и те же слова, с одной и той же интонацией, и только удары Ермолая приходятся каждый раз в разные места. Только это и давало Александру понять, что он ещё не сошел с ума.

— Однажды я выберусь…

* * *Мы попрощались с мамой. Я смотрел ей вслед, надеясь на то, что смог сделать для неё хоть что-то хорошее. Калитка пансионата открылась, а на улице маму ожидал дворецкий. Ярослав поклонился и открыл ей дверь машины. В этот момент я облегчённо выдохнул. Похоже, и с дьяволом можно договориться, если очень захотеть. Я вернулся в барак и заснул крепким сном. Правда, пробуждение мне не понравилось.

Я вскочил под звуки сирены и уставился на Ивана Викторовича, стоящего рядом с моей кроватью.

— Ну что, Михаил Константинович? Идём в подвал. Покажешь, достоин ли ты учиться в старшей группе, — хмыкнул Углов и пригладил чёлку.

Я вскочил с кровати, мигом оделся и последовал за ним. Пройдя через коридор, мы попали в тамбур.