Ошибка леди Эвелин

– Тогда почему он побежал именно к особняку герцогини? Тоже не знаете?

– Увы.

Я снова вздохнула, а маг еле слышно хмыкнул и надолго замолчал. Он курил и смотрел на огонь очага, а я глядела на него, и чувствовала, как слипаются глаза и неумолимо клонит в сон. Усталость от странного, почти невероятного дня брала свое."

"Время шло, в столовой стояла удивительная тишина, разбавленная едва слышным потрескиванием дров в камине да доносящимся из коридора знакомым шарканьем. Похоже, Марта собиралась попотчевать нас очередным шедевром, и я боялась даже представить, что это будет.

Каллеман посмотрел на меня, смял сигарету в услужливо подставленной лукаром пепельнице и сказал:

– Идите к себе, Эвелин, вы устали.

Черные провалы подернулись серым пеплом. В них больше не горели страшные, но такие притягательные угли.

– А как же брачный контракт? Вы говорили…

– Завтра, – отмахнулся маг.

– Темной ночи, милорд, – попрощалась я. – И спасибо вам. За все.

Каллеман не ответил. Он задумчиво курил, сидя за огромным столом, и лицо его выглядело странно застывшим.

***Эрик смотрел, как исчезает в дверях оборка синего платья, и обдумывал то, что сказала Эвелин. Обычное детство, обычные способности, обычная подростковая наивность, не убитая до конца приобретенным жизненным опытом. Девица не была глупой. Но он отчетливо видел, как много в ней неизжитых иллюзий и той особой, светлой, наивной готовности любить мир и окружающих, и не замечать зла.

Шарлотта Штолль не ошиблась. Она своим отменным чутьем распознала в девице то, что так ценят Поглотители – свет, яркую силу души, наполненный до краев жизненный резерв.

И все равно он не мог с точностью сказать, что еще, помимо перечисленного, заставило Овенбау согласиться на сделку. Четыре шахты… Немыслимо дорогая цена за право быть первым.

Эрик достал еще одну сигарету, закурил и задумчиво уставился на растекающуюся по стеклам окон черноту.

В магии девственная кровь значила очень многое. На ней были замешаны самые сильные ритуалы, юных дев использовали для того, чтобы продлить собственную молодость и пополнить резерв, но это было совершенно обычное для магов дело, и оно не стоило таких баснословных денег.

«Что же в тебе особенного, Эвелин Браге?» – думал он, разглядывая толстый слой пыли на черном мраморном подоконнике и невольно морщась.

Дом давил на него своей давней глухой тоской, просил о помощи, тихо жаловался, но он ничем не мог помочь. У него уже не было необходимого запаса ирды – силы, способной поддерживать угасающую жизнь замка. Слишком давно Эрик оторвался от своих корней. Слишком редко бывал в «гнезде», таящем не самые приятные воспоминания о прошлом. Да и не был Бронен его домом. Никогда не был. Он, Эрик, всегда был сам по себе. И Бронен всегда был сам по себе.