Эва, дочь трактирщика

Встретившись взглядом с рослым и крепким черноволосым мужчиной, девушка юркнула обратно на кухню, испугавшись и взволновавшись почему-то; в этот момент она, сама того не зная, идеально сыграла Эву Лэндвик.

— Ты, значит, к Эве пришел, — удивилась Гриди. — А я думала… ну ладно. Чаю хочешь?

— Хочу. А на пироги попал? — улыбнулся с надеждой мужчина.

— С капустой.

— Обожаю!

Гриди улыбнулась и повела гостя на кухню.

Гостей Лэндвики обычно ведут в спальню на втором этаже, лучшую комнату в доме с той самой шикарной каэровской кроватью, которая досталась им задешево, и прочими ценными вещами и мебелью. Но Вайд Тмерри – это свой парень, который вырос у Лэндвиков на глазах, поэтому Гриди без церемоний привела его на кухню, реальное «сердце» этого дома.

Ева быстро взглянула на пришедшего и сразу опустила взгляд.

Вайд тоже на нее взглянул."

"— Здравствуй, Эва. Как твое здоровье? — спросил он, по привычке смягчая голос и стараясь выглядеть менее устрашающим: она его всегда побаивалась и до сих пор робеет. Как и перед почти всяким мужчиной, впрочем.

Ева посмотрела на Гриди: пусть она объяснит. И Гриди, немного помявшись, усадила гостя за стол:

— Ты сядь, Вайд… Эва, согрей нам воды.

Девушка подошла к очагу: удачно, что не надо разводить самой огонь, а то у нее с огнивом возникают некоторые трудности, да и с каждым днем неловкость в быту скрывать все сложнее. Проверив, достаточно ли еще в пузатом чайнике воды, Ева подвесила его над огнем и стала доставать тарелки с полок.

А Гриди все медлила – не хочется ей, чтобы соседи прознали, что с Эвой приключилось. Но Вайд и так уже знает, раз сам пришел.

— Тебе в храме о Эве рассказали? — спросила женщина.

— Нет. Мальчишка один попался – колбасу на рынке свистнул. Его к нам приволокли, а он давай верещать: «Отпустите». И добавил еще, что светлый тин сейчас, а он жрицу из реки спас, так что снисхождение иметь надо. Я заинтересовался, расспросил, да так и вызнал, что Эва, оказывается, в речке искупалась и по голове получила.

— Получила, — тихо произнесла Гриди. — Да так, что ничего не помнит: ни о нас, ни о городе. Мы с Брокком чуть не поседели, когда она у нас спрашивать стала, кто мы такие и кто она такая…

Вайд посмотрел на Эву, и она даже со спины показалась ему очень напряженной. Боится… но бояться естественно, когда ничего не помнишь. Если, конечно, она в самом деле ничего не помнит, а не пытается что-то скрыть. Опыт научил Вайда внимательнее относиться к зашуганным тихоням.

— Лекаря звали?

— А то ж. Говорит, поправится. Правда, Эва? Тебе ведь лучше?

— Да, мама, — пискнула Ева, уже мечтая о том, чтобы этот мужик поскорее убрался. Его взгляд даже со спины прошибает… Попроситься, что-ли, к себе подняться? Но тогда это будет выглядеть подозрительно.