Этому в школе не учат

Я проводил Настю домой, бормоча какие-то пустые слова утешения.

А потом был еще тяжелый разговор с родителями, потерявшими сына, — серьезного паренька, тоже моего ученика, который мечтал стать мостостроителем. Не судьба. Он встретил немцев в числе первых, держа оборону на заставе погранвойск.

И это было только начало. Одна за другой приходили похоронки на моих бывших учеников. А я только и мог что утешать людей ни к чему не обязывающими словами.

Мне было стыдно. Я обивал пороги в райкоме, чтобы меня отпустили на фронт — хоть политруком, хоть рядовым. Смешно, но секретарь райкома, старый большевик, тормозил меня примерно теми же доводами, что и я учеников:

— Мы лучше знаем, где ты нужнее. Здесь работы хватает.

Жена сутками пропадала в больнице, которую окончательно отдали под эвакогоспиталь.

— Идут и идут эшелоны с ранеными, — изредка добираясь до дома, сообщала она. — Все больше.

— И как на фронте? Что говорят?

— Плохо, Сергей. Очень плохо.

Я знал, что плохо. И положение тыловой крысы меня раздражало. Но все же есть резон — старшие товарищи лучше знают, где я буду полезнее. И я старался быть полезным изо всех сил.

По заданию райкома помогал формировать ополчение, которому, возможно, предстояло встать насмерть на пути фашистских орд, задержать ценой своей крови их стремительное продвижение к столице — пока еще на дальних подступах. Организовывал вместе с чекистами добровольные истребительные батальоны — для борьбы с диверсантами, парашютистами. Под руководством МГК осуществлял объявленную еще в июле эвакуацию из Москвы женщин и детей — первым делом эвакуировали детские дома и интернаты.

Однажды прикомандированный к райкому сотрудник московского областного управления НКВД исчез по таинственным служебным надобностям. Нам сказали, что придет новый.

Как раз я сидел в кабинете Дудянского, когда вошел этот самый новый куратор от НКВД, отвечавший за наш район.

Я сначала прищурил глаза, пытаясь понять — не обманывают ли они меня. А потом вскочил и распахнул объятия:

— Товарищ Вересов!

— Комсомолец Лукьянов! Ох, каким ты стал матерым и важным, — улыбнулся довольно мой старый боевой соратник…

Глава 7

Курган метко отработал своим пулеметом и по приказу «отставить» послушно прекратил стрельбу.

А остальную группу погнали добивать недострелянных. Не мудрствуя лукаво — штыками. Нечего патроны тратить. Дорезал — столкни ногой в ров и иди дальше."

"Даром это не прошло. Поляка рвало, и глаза его были безумные. Белорус молчал, тупо уставившись в одну точку.

После той расстрельной ночи в отдельной полицай-группе многое изменилось. Люди стали другими. Сделали страшную работу. Пришли в себя. И окончательно определились, что готовы поступать так и дальше. Уже с куда более легким сердцем.