Это всё ты

Что-то такое зреет в глубине, что позволить грудной клетке совершить полный подъем попросту страшно.

Обхватывая себя руками, цежу рывками кислород.

– Доброе утро, Валерия Ивановна! – просачивается в вакуум моей черепной коробки голос родного человека.

Проворачивая там какие-то рычажки, он заставляет мой мозг работать.

Электрические импульсы мчат по сосудам. Ослепляющая вспышка. И темнота. Мысли путанные, как провалявшаяся в подвале гирлянда. Одна-единственная лампочка отказывается подавать свет, и все – не играет огоньками вся структура. Попробуй теперь найди, какой из узлов обесточен."

"Чувства столь же туманны. Но грудь наполняется теплом, а сердце принимается шумно качать кровь. И все же… Что-то продолжает стопорить его естественное функционирование.

– Доброе утро, дорогой! Мать честная, ты вырос, что ли? – восклицает мама, наполняя слова нотками звонкой радости, которой невозможно не заразиться. Вижу в зеркале свою улыбку. И ловлю новую слезу. – Красавец! Так соскучилась по тебе! Не насмотреться теперь! Заходи уже, дай обнять.

Тишина. И снова внутри меня творится нечто непонятное.

Не в силах это выдерживать, перевожу дыхание и бросаюсь к двери.

Щелчок замка. Толчок. Три шага, и я влетаю Святу в объятья.

Грудь сдавливает. Горло подпирает комом. Сердце болезненно сжимается. И я… Срываюсь на слезы.

– Ангел, – шепчет Усманов с душевной нежностью. Запуская пальцы в мои волосы, ласково перебирает пряди. Гладит, прижимает к своему сильному телу, целует макушку. Чувствую дрожь его волнения и слышу рваное дыхание. Сама же между всхлипами будто вхолостую вбираю воздух. Не могу отыскать под тяжелым парфюмом настоящий запах Свята. Из-за рыданий нос частично забит. Живу рывками. – Маленькая… Я тоже скучал. Зверски.

– Ой, молодежь… – выдыхает прерывисто мама. – Ну вас! Растрогали… – и смеется.

Усманов отражает эту эмоцию. Чувствую, как дергается его грудная клетка, а потом и звук счастливого хохота улавливаю.

Сама же… Теряюсь в своих эмоциях настолько, что просто замолкаю.

– Святик, привет, – доносится до меня смущенный, неестественно тихий голос сестры.

– Привет, Ага. Привет.

– Так, давайте все за стол, – приглашает мама. – Папа, к сожалению, будет занят весь вечер. Велел не ждать. А бабушка с дедушкой уже поднимаются.

По голосу слышу, что мама постепенно отдаляется. И, едва скрывается на кухне, Святик находит пальцами мой подбородок и, осторожно сжимая, заставляет поднять лицо. Принять его взгляд оказывается непросто. Это удивляет и лишает концентрации. Пока я с гнетущим сожалением осознаю, что за каких-то шесть недель отдалилась от одного из самых близких для себя людей, Свят шумно прижимается к моим мокрым и соленым от слез губам своими – твердыми и горячими.

Я на автомате подчиняюсь.