Это всё ты

Усмехаюсь, как будто у меня, мать вашу, все зашибись.

– Пойдем со мной, – выпаливаю для самого себя неожиданно. – Погоняем в футбол? – исправляюсь.

И задерживая дыхание, жду ответа.

– Но… У нас ведь еще геометрия…

Хорошо.

Возможно, я мог бы тоже остаться.

– А потом?

Смотрю настойчиво. Очевидно, слишком нагло.

– А потом у меня скрипка…

– Ты… – толкаю и замолкаю. Стопоря поток какого-то лютого дерьма, кусаю слизистую там, где уже мясо. И все равно не выдерживаю. – Когда ты уже начнешь делать то, что хочешь сама? Без оглядки на своих предков и… И на своего Свята?!

Закончив, задыхаюсь от нехватки кислорода.

– Я… Не понимаю, почему ты думаешь, что я не хочу того же, что и они? Мне нравится… – лепечет Ю очевидную ахинею.

Приходится прервать, чтобы не двинуться вместе с ней.

– Ладно. Забили. Мне пора.

Она подступает еще на шаг.

– На улице дождь, видел?

– Видел, – бросаю резко.

И выскакиваю под ледяной водопад.

Филатова кружит вокруг меня два дня. Подходит, маячит рядом и, едва взглянув в глаза, линяет. Я ей, конечно, тоже не помогаю.

Еще бы!

Выхожу из себя от этих гребаных дразнилок.

Вот представим, что я животное… А я, блядь, животное. Очень голодный хищник. Добыча сама идет ко мне. Мое сердце замирает, забывая, что я поклялся не бесоебить по Ю и заняться своей долбаной жизнью. Все, на хрен, стынет. Разгорается свирепое предвкушение. Разыгрывается дичайший аппетит. И когда я уже не дышу, Филатова в очередной раз сбегает. Просто, мать вашу, разворачивается и дает по газам.

В пятницу под конец дня снова срываюсь на этом пиздоболе Валике. Но Валик, увы, не валидол – бесоебство мое не снимает. Только мелкую симптоматику. И то на время.

– Че ты, блядь, шароебишься по боковой? Принять нормально не можешь?! Кто тебя вообще сюда пустил? У тебя же обе ноги левые!

Потаскав Андросова за футболку, с силой отталкиваю на сетку. Подхватываю мяч, чтобы влупить со всей дури по воротам. Но едва оборачиваюсь, внутри все обрывается. А потом там же, за грудиной, с фанфарами открывается долбаный парк аттракционов.

Филатова снова идет ко мне.

Я не рассчитывал, что она решится появиться на тренировке. Я, блядь, потерян, как сопля в грязной луже.

– Можем мы… – тараторит она, прежде чем я успеваю вдохнуть. – Может… Может, можем…

– Ну что? – грубо подгоняю я. – Что «может, можем»? Заканчивай!

Ей и раньше, чтобы добиться реакции, надо было дать под хвост. Образно. Сука… Конечно же, образно. От собственных мыслей мне становится до одури душно.

Я даже не сразу замечаю, что моя Ю ожила и завертелась.

– Может, будем дружить, как раньше? – предлагает Филатова, лишая меня дара речи. – Если это, конечно, возможно… Если ты…

Ее глаза расширяются, как перед прыжком с пирса. А затем сужаются. Дыхание становится громче и чаще.