Это всё ты

– Понравится, – соглашается Ю. – Ян… – начинает и замолкает. – Ян, кажется, ты забыл о своем правиле.

– Каком правиле? – хмурюсь я.

Что еще нарушил?

Блядь…

– «Обещаю, что не трону тебя, пока ты сама не сдернешь передо мной трусы», – цитирует Ю, задыхаясь и краснея. Так забавно слышать подобное из ее уст и видеть охватывающее ее смущение, но засмеяться я, естественно, не могу. У меня внутри все клинит, пока Юния не добавляет: – Ты сказал, это будет нашим условным знаком…

– Угу.

– Я сняла… А ты не тронул…

– Блядь… Ю… – выдыхаю с таким трудом, что горло продирает. – Ты сейчас серьезно?

Не верю.

Мать вашу, конечно, не верю. Это же моя Ю.

Но…

Она осмеливается поднять взгляд и кивнуть. Ее глаза светятся. Сигналят тем самым зеленым. А я пошевелиться не могу. Внутри все загорается – от паха и до глотки. А после волны дрожи – и выше, и ниже. По всему телу разносится жар. С этим пламенем его раскидывает в объемах и силе. Кожа натягивается – кажется, вот-вот треснет.

– Я… Блядь… – рублю с паузами между сиплыми вздохами. – Я сейчас взорвусь, Ю, – рычу жестко, но определенно мучительно. Мать вашу, я же три месяца на сухпайке! И не просто на сухпайке, а на сухпайке рядом с Юнией Филатовой. Накален настолько, что уже буквально дымлю. – Зай… – смягчая тон, тянусь к поясу ее халата.

Пока распутываю узел, перед глазами вспышки летят. Мои чертовы руки дрожат, а я задыхаюсь. Прежде чем раздвинуть полы, замираю. Смотрю Ю в глаза. Вижу, что она испугана и вместе с тем… Мать вашу, она возбуждена. Целую ее. Стремительно и порочно, пока она не начинает серьезно задыхаться. Доходит до всхлипов. Но я знаю, что это не связано ни со страданиями, ни с огорчением, ни со страхами. Ощущаю, как чувственно ее трясет. И меня, блядь, вместе с ней шароебит.

– Я сейчас взорвусь, – повторяю на выдохе.

Сжимаю Юнию, покрываю одурелыми поцелуями ее шею и медленно проскальзываю ладонью в вырез халата. Она замирает, едва прощупываю нежную и упругую мягкость, под которой будто бы насмерть разбивается ее сердце.

Цепенею следом, чтобы подумать. Но все, что я понимаю – Юнию уже капитально колотит. С шумом выпаливаю через ноздри вскипевший внутри меня концентрат и впиваюсь в шею Ю зубами.

Она вскрикивает, а меня вдруг догоняет осознание, заставляющее отпрянуть и безумно искать глазами ее глаза.

– То есть на тебе и сейчас нет трусов? Нет ничего? Совсем ничего?

– Нет, – шепчет Ю то ли пристыженно, то ли испуганно. – У меня просто… У меня нет чистого белья.

Сглатывая, прикрываю глаза. Темноты недостаточно, поэтому я прижимаю поверх еще и ладонь. Чувствую Ю каждой клеткой.

– Я сейчас понял… Кажется, я переоценил свои силы… Если я тебя увижу… – хриплю со странной одышкой, которой не страдаю даже после получасового бега.