Мы сделаем это вдвоём

О другом – пожалуйста, о том – ни слова. Был он пришлый, и о себе сказал, что его мать – из здешних, что за три распадка живут, а отец – из торговцев-первопроходцев. Отец появился и исчез, вырос он при матери и среди её народа, и где-то там как раз эти завиральные идеи и подцепил. О великом сокровище, которое ждёт за здешним перевалом, и о том, что его сурово охраняют, но, как всегда в таких байках – сильный духом и крепкий сердцем сможет дойти и взять его. И пошёл, и уже дошёл до стены тумана, когда, по его словам, из того тумана вышел злющий медведь и порвал его, несмотря на силу, стойкость, дух и ещё молитву сверху. Но всё это он нам рассказал уже потом, сильно позже, когда оклемался и собрался уплывать. Дать нам за помощь ему было нечего, поэтому он сказал, что поделится тайной, а мы уже пусть с ней как хотим, так и поступаем.

- И добавил ещё, что всё равно нам то сокровище не взять, - сварливо вмешался Венедикт. – Потому что мы старые и больные, а Дуня наша Филипповна – баба, ей там вовсе делать нечего.

Дуня спрятала усмешку.

- А что баба – если маг, то не важно, баба аль нет, - пожал плечами Алексей Кириллыч. - Я хоть сам и не маг, но крепко запомнил.

- Где ж ты, Кириллыч, такое мог запомнить? – поддел его Платон Александрович.

- Где-где, всё тебе расскажи, голозадому, - усмехнулся дед, и выписал Платону подзатыльник, правда, тот не обиделся.

- Это я временно голозадый, - отмахнулся.

- Здесь каждый первые пять лет временно, а некоторые упрямые и все десять, - проскрипел Венедикт.

- Ну отчего же, - вздохнул Алексей Кириллыч и взглянул куда-то… куда-то, в общем. – Я, положим, сразу знал, что возврата не будет, с тем и ехал.

- Я тоже, - тихо сказала Дуня.

- Ты помолчи, глядишь – и переменится что, - кустистые брови приподнялись и снова вернулись на место. – А я уже не доживу. Ничего, жил долго, видел столько, что три других жизни скроить можно, печалиться не о чем.

- А вы, Алексей Кириллыч, отчего тут застряли? – глянула я на деда.

- А я, госпожа маркиза, вообразил себя господом богом. Решил, будто имею право вершить людские судьбы, - горько усмехнулся тот. – И ещё решил, будто если убрать от трона одного мерзавца, другие убоятся и попрячутся, но ведь нет.

- Ой, нет, - согласился наш господин генерал с непереводимой усмешкой.

- Ещё я почему-то думал, что прежние заслуги перед отечеством имеют какое-то значение, - продолжал дед.

- Вы правы, господин Лосев, никакого, - продолжал усмехаться генерал.

- Кого вы убили, генерал? – дед глянул остро.

- Никого из тех, кого следовало, и многих других, кто вполне мог бы остаться жить, - пожал тот плечами."

"- А я – вполне так приметную личность, - теперь усмехнулся дед. – Ближнего человека государыни-императрицы. Она же после того вызвала меня, поставила пред собой и сказала, что я старый дурак.