Это снова ты

Дима привез меня на тусовку байкеров, познакомил с друзьями и попросил одного из них, самого сумасшедшего, прокатить меня…

– Та-а-ак… – заинтересованно подбирается Женька. – Я тоже хочу с этим другом познакомиться. Пусть и меня покатает.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю уклончиво.

– Почему? Тебе не понравилось?

– Понравилось. Просто он… не совсем с головой дружит.

– И что? Я со своей тоже в разводе. Какие проблемы?

– Нет, Жень, там все хуже.

Объясняю ей ситуацию, и Фомушкина мигом становится опасно серьезной.

– Твой Морозный совсем отмороженный, что ли?!

– Он Зимин, – поправляю я.

– Да плевать. Он к суициднику тебя посадил!

– А ты привезла меня в дом к извращенцам! – выпаливаю я и мигом жалею об этом, потому что кожа лица и шеи подруги натягивается. – Жень, я… я не это…

– Проехали, – отмахивается она, отвернувшись.

– Ну прости. – Упираюсь ладонями в край стула Женьки, бью лбом о ее плечо. – Я знаю, что вы оба не хотели сделать мне ничего плохого. Это не обвинение.

– Ты и дальше собираешься общаться с ним? С этим Славой.

– Не планировала.

– Надеюсь, он сдохнет раньше, чем вы снова встретитесь.

– Женя! – осуждающе осекаю я.

– Что? Если он этого хочет, вперед! Но пусть не втягивает в это дерьмо других людей.

– Ты жестишь.

– Неужели?! А они, значит, нет? Их надо жалеть, сопереживать, сопли вытирать, так? Они ведь бедные и несчастные, слишком ранимые для этого жестокого мира, где всем плевать на окружающих. И, конечно, у каждого за пазухой душераздирающая история. Только вот все это хрень. Слабость, эгоизм и трусость – вот что их объединяет. А эти сообщения, записки, прощания – не что иное, как желание потешить собственное изнеженное эго. Хочешь сдохнуть, сделай это молча, а если нет – стисни зубы и…

– Перестань, – прошу я, и Женька замолкает. – Хватит, пожалуйста.

– Прости, – едва слышно отзывается она и склоняет голову, касаясь щекой моих волос. – Я просто не хочу, чтобы ты снова через это проходила. Тебе лучше держаться подальше от Славы и ему подобных.

– Я знаю.

Какое-то время так и сидим, сохраняя молчание. Зря я рассказала про Славу. У нас с Женькой, конечно, не принято иметь секреты друг от друга, но эта тема слишком острая, как для меня, так и для нее. Мы по разные стороны баррикад в этом вопросе, а все потому, что видим его с противоположных сторон. Женька была там, на самом краю. Это случилось до нашего знакомства, и никто не пытался удержать ее, не захотел спасти. Она сама себя вытащила, только бесследно те времена не прошли. Я почти уверена, что ее агрессия к ребятам, сбившимся с пути, связана больше со злостью на саму себя и мутировавшими жалостью и страхом. И я не хочу, чтобы она столкнулась с кем-то, кто напомнил бы ей о собственных ошибках.