Это снова ты

Диме страшно, и это неудивительно. Нам всем страшно. Лишь раз коснувшись этой скверны, уже не отмоешься. Она станет мерещиться везде, напоминать о себе, преследовать. Заставит внимательнее вслушиваться в слова, анализировать поступки, пристальнее следить за близкими, чтобы успеть, чтобы поймать. Чтобы никогда впредь не услышать: «Его больше нет».

– Значит, ты ему помог? – спрашиваю я, голос едва слушается, такой жалкий.

– Я что, по-твоему, волшебный? – угрюмо хмыкает Дима. – Ни хрена я не сделал. Слава мне так и не рассказал, что именно его на это толкнуло, но и не отрицал ничего, стоило в лоб спросить. Только выпалил: «А что такого? Мне решать!» Тогда я поделился с ним нашей дерьмовой историей, во всех красках. Сначала даже показалось, что его это немного встряхнуло, но через пару дней он просто исчез.

В глазах ненадолго темнеет, в горле першит. После случившегося я много раз задавала себе вопрос: как вообще можно решиться на это? Как сильно нужно ненавидеть все вокруг вместе с самим собой, чтобы взять и… оборвать свою жизнь. Но, оказывается, не у всех хватает сил довести дело до конца. Кое-кто выбирает иной путь, долгий и не менее страшный. Сесть за руль, например, отпустить контроль и ждать случая, что прервет твои… страдания? Так они думают, да? Жизнь – страдания, смерть – освобождение? Дима сказал, что для самоубийства нет уважительных причин, и я с ним абсолютно согласна. Всегда есть иной выход. Почему они его не ищут? Не просят помощи, а иногда даже отвергают ее?

Ужас окружающей реальности выползает из темных углов и окутывает тьмой.

– Ксю, – взволнованно выдыхает Дима, коснувшись моего плеча.

– Это какой-то кошмар.

– Да, знаю. – Он обнимает меня, тепло прижимая к груди, и опускает подбородок на мою макушку. – Прости меня. Вот поэтому я и не хотел рассказывать тебе про Славу. Прости, пожалуйста. Ладно? Я был абсолютно уверен, что с вами ничего не случится. Слава не такой. Он не стал бы подвергать тебя опасности. Я – тем более.

Поднимаю руки, ладони касаются прохладной ткани кожаной куртки Зимина. Зарываюсь лицом в его шею и дышу, дышу до тех пор, пока не становится хоть капельку легче.

– Как он сейчас? Что сказал, когда вы разговаривали?

– Что он в порядке, – мрачно произносит Зимин, и я зажмуриваюсь.

Мы оба знаем, что таких людей практически невозможно отличить от обычных, нормальных. Но даже если получится, не факт, что ты сможешь помочь. Знание ничего не решает, бессилие перед чужими демонами неумолимо. Мы даже Сашу с трудом смогли вытащить, и то в основном благодаря Насте.

– Дим, ты… ты ведь за ним присмотришь?

– Не хотел бы я еще раз увидеть подобное.

– Ну почему? Почему их сейчас так много? Что за время?

– Не думаю, что дело в этом.