Это не сон

Я спросила медсестру, сможет ли та организовать телефонный разговор со мной, как только один из мальчиков придет в себя, но она сказала, что это может сбить ребенка с толку. А я, в свою очередь, прочитала между строк: они не хотят, чтобы я говорила по телефону с Тео, до тех пор, пока они не будут иметь результатов операции его матери.

Что за треклятая путаница…

В голове у меня всё время вертелись мысли о статье, которую я когда-то прочитала в воскресном приложении, – она была написана матерью, проведшей три ночи в палате интенсивной терапии возле своего ребенка. Женщина не знала, выживет ли он, поэтому просто сидела, прислушиваясь к гулу и попискиванию приборов и наблюдая за цифрами, которые показывали уровень насыщения крови кислородом и сердечный ритм. Она писала, что боялась заснуть или даже выйти в туалет, потому что худшее могло произойти как раз в тот момент, когда ее не будет. И закончила тем, что, хотя ее ребенок и поправился, сама она от этого так никогда и не отошла.

Я очень хорошо помню, как подумала, прочитав эту статью, что на свете не может быть ничего страшнее, чем сидеть возле кровати своего ребенка, смотреть, как тот страдает, и не иметь возможности ему помочь. Но сейчас я, конечно, поняла, что есть вещи и пострашнее.

А именно – не иметь возможности сесть рядом с кроватью своего ребенка, когда тот страдает.

Возможно, это моя плата за всё. За то, что плохо удовлетворяла Марка, и за то, что приняла Бена как нечто само собой разумеющееся; за то, что не успокоилась на одном ребенке, а эгоистично и нагло возжелала еще одного.

Я думаю о том времени, которое могла бы прожить счастливой и довольной собой, а не зарывшись с головой в графиках собственных овуляций. И вспоминаю о том, какой отличный у нас был секс много-много лет назад. А еще – обо всех этих ссорах и нудных соитиях, когда мы старались зачать ребенка в соответствии с календарем и температурой моего тела.

Марк уже давно исчез со своего кресла и теперь вдруг неожиданно появился в проходе, держа в руках новые напитки. Кофе для нас с ним и чай для доктора и его жены в качестве благодарности.

Я беру кофе, но знаю, что не смогу его пить. Сейчас я могу только думать о Бене.

Закрываю глаза, с теплой чашкой в руках, и прислушиваюсь к перестуку колес. Та-там, та-там… И внезапно понимаю всё.

Я сейчас расплачиваюсь за то, что перевезла нас всех в Девон, за свой эгоизм, но больше всего за то, что относилась к своему материнству как к чему-то само собой разумеющемуся.

Глава 14

В недалеком прошлом

ВЕСЫ

Будьте осторожны. Иногда, читая написанное нами ранее, мы видим то, что собирались написать, а не то, что написали в действительности.