Это не любовь

Дразнили лишайным, потому что у того за ухом была какая-то болячка, прижжённая зелёнкой. Водиться с ним считалось зазорно. Хотя ясно, что не будь болячки – нашёлся бы другой повод. Просто у Веньки практически на лбу было написано «Я – жертва!».

Мама же, сдружившись с матерью Веньки, навязывала своему десятилетнему сыну дружбу с ним, не зная, чем это чревато. Маленький Анварес не хотел этого, не нравился ему этот Венька. К тому же в классе это считалось «предательством». А предателя наказывали сурово и не только всеобщим презрением. Но и ослушаться мать он не мог. Поэтому шёл по пути наименьшего сопротивления: во дворе общался, в школе – нет, ну либо украдкой.

Одноклассники Веньку порой поколачивали, без особых травм, потому его родители долго пребывали в неведении. А сам Венька молчал. И Анварес молчал. Потому что привлекать взрослых – это распоследнее дело, это попросту ""стукачество"".

Когда пацаны из класса договаривались, что сегодня будут бить Веньку, он оставался в школьной библиотеке, чтобы не метаться между давними друзьями и навязанным новоиспечённым товарищем. Пока сидел в тишине читального зала, представлял, как тощий Венька выходит за школьную ограду, как шагает по дороге, сворачивает в переулок, где его уже поджидают. Внутри так и свербело, прямо до тошноты. И чувство это – гаже некуда.

Так он остался раз, два. На третий – не выдержал. Поплёлся следом, вступился, выхватил по полной программе, стал таким же отщепенцем, но тогда впервые почувствовал себя хорошо. Да и родители, узрев побои, всё это безобразие быстро прекратили.

К чему всё это вспомнилось – Анварес и сам не мог сказать. Ситуации разные, мотивы – тоже. Однако в груди сейчас копошилось то же тошнотворное чувство, что и тогда, когда отсиживался в библиотеке.

61

Пара была в самом разгаре, когда Анварес наконец появился в аудитории. Опоздал он впервые, но уж опоздал так опоздал – сразу почти на полчаса.

– А мы вас потеряли, – запричитали девушки.

– На кафедре спрашивали, там тоже никто не знает, – доложила староста группы.

– Я задержался в деканате. Прошу прощения. Начнём…"

"Семинар он отвёл машинально, не вдумываясь – потому что все мысли крутились вокруг отчисления Аксёновой. А затем, на перемене, совершил невообразимое: кто бы ему такое сказал раньше – ни за что не поверил бы.

Нашёл по расписанию двести пятую группу, сунулся к ним, выцепил старосту и попросил номер Аксёновой. Можно было, конечно, и в деканате спросить, но он уже и так не раз интересовался её делами у Анечки. Не хотелось бы, чтобы она не те выводы сделала. А с Золотарёвой можно было даже не объясняться: зачем, почему. Дайте и всё тут.

Золотарёва без лишних вопросов скинула ему контакт, хотя, конечно, удивилась. Но плевать.