Это не любовь

Только бы не наделала глупостей сгоряча! От неё ведь что угодно можно ждать.

Анварес прошёлся по коридорам института, спустился в холл, заглянул в столовую – нигде её не обнаружил. Может, с расстройства просто ушла домой? Вряд ли ведь отправилась на пару. Она такая – как ей плохо, так надо куда-то бежать. Беспокойство не умолкало.

Вернулся на кафедру. Эльвира Марковна тотчас привязалась с расспросами:

– Александр Дмитриевич, у вас всё хорошо?

Он кивнул.

– Вполне.

Зачем, не понимал он, практически посторонние люди задают такие вопросы? Ждут, что он начнёт изливать душу? Но нет же. На самом деле, всем, по большому счёту, плевать, всё у него хорошо или всё плохо. Просто любопытно – с чего это вдруг такой сдержанный Анварес вспылил. Вот и прячут любопытство за притворным сопереживанием.

– Вы так сегодня напугали бедного Анатолия Борисовича, – хихикнула аспирантка Таня.

Её реплику Анварес и вовсе проигнорировал.

Наконец обе от него отстали. И хорошо. Ему надо подумать. Хотя что тут думать? Доработает до конца дня и поедет к ней, объяснит всё.

Юля, может, и вспыльчивая, но зато понятливая и отходчивая. И даже лучше, что они поговорят вечером – она успеет остыть и сможет спокойно его выслушать.

Раздумья прервал звонок по внутреннему номеру.

Ответила Эльвира Марковна:

– Да… да… да

С каждым её «да» менялась интонация от благодушной к изумлённо-встревоженной. Затем Эльмира Марковна вернула трубку на место и, повернувшись к Анваресу, сообщила:

– Анечка из деканата звонила. Говорит, Роман Викторович там рвёт и мечет... и вас, Александр Дмитриевич, к себе срочно требует. Что ж случилось-то…

Анварес равнодушно пожал плечами. Ну что могло случиться? Впервые, что ли, Волобуев выходит из себя? Да он спокойным реже бывает. Что сразу панику устраивать?

107

Анварес встретил Юлю на лестнице, совсем неожиданно. И как назло поговорить толком не мог – Волобуев ждал.

Он понимал, что она обиделась. Однако она вела себя совсем иначе, чем раньше. Обычно, если её что-то задевало, она хмурилась, дулась, смотрела исподлобья, психовала. И, конечно, сразу сообщала, что обиделась и на что обиделась, и это, кстати, очень упрощало их общение и ускоряло примирение.

Тут же на него как будто взирала совсем чужая девушка, холодно, бесстрастно, отчуждённо. Девушка с лицом-маской.

Обида обиде рознь, конечно, но он никак не ожидал, что его Юля может быть вот такой. Он уверен был, что она и захочет – не сможет ничего изобразить, просто потому что не умеет притворяться. Она же всегда сама непосредственность. А тут... Анварес даже растерялся.

Однако добило другое. Возмущённое шипение:

– Что вы себе позволяете?! Уберите руки!

Анварес отшатнулся, точно его водой ледяной окатило…

* * *В деканате его, видно, поджидали.