Это лишь игра (СИ)

– Давно у вас с Черным любовь?

Я на автомате оглядываюсь, но снова напарываюсь на взгляд Горра, сосредоточенный, пристальный, без тени насмешки, хотя весь класс потешается. Но взгляд его вдруг обжигает сильнее, чем глумливые смешки остальных.

Я поспешно отворачиваюсь и приказываю себе не реагировать на идиотские выпады. Петька кому-то что-то еще отвечает, а я сижу прямо, будто ничего не слышу, будто происходящее меня не касается.

Наконец входит математичка, и все постепенно замолкают, во всяком случае пошлости с мест больше не выкрикивают. А следом за ней вбегает Соня.

Как же я ей рада! Хоть и сижу пока, словно кол проглотила. Но я, правда, очень-очень ее ждала.

– О, Шумилова, здорово! Поправилась? – приветствует ее Михайловская.

– Ты чем болела-то? – спрашивает Ларина.

Соня недоуменно хлопает глазами, обычно ни Михайловская, ни, тем более, Ларина ее в упор не замечают.

– Бронхитом, – отвечает она неуверенно, потом устремляется к нашей парте. Сгоняет Петьку со своего места, усаживается рядом, что-то радостно щебечет. А я лишь вымученно ей улыбаюсь. И невольно подмечаю, что наши переглядываются, подают друг другу какие-то знаки.

– Боже, как я устала сидеть дома! – восклицает Соня. – Уже на стены чуть готова была лезть с тоски…

И тут мы слышим за спиной голос Ямпольского:

– Сонь, привет! Давно тебя не было…

Сонька округляет глаза почти в панике. Наклоняется ко мне и взволнованно шепчет:

– Это же Антон, да? Антон со мной заговорил! О, боже! Боже! Я сейчас умру…

– Сонь, – снова зовет ее Ямпольский.

– Мамочки… – бормочет она в возбуждении. – Я не могу оглянуться. Я… боже… у меня руки дрожат…

У нее и впрямь нервно подрагивают пальцы.

– С возвращением, Сонь, – вкрадчиво и ласково произносит Ямпольский.

– Что? Что мне ему ответить? – частит Сонька.

Но тут раздается звонок, математичка поднимается из-за учительского стола и призывает всех к тишине.

22. Лена

Заканчивается алгебра, еще никто не успел разбрестись, и в класс входит новая англичанка, Олеся Владимировна.

– Прошу минуточку вашего внимания, – с улыбкой произносит она.

Но наши продолжают собирать тетради и учебники, с шумом, со смехом, с разговорами, и даже не реагируют на нее. Будто её не слышат и не видят. Специально, конечно.

Даже Наталья Алексеевна, математичка, от такой наглости вскипает."

"– Одиннадцатый «А»! А ну быстро сели по местам! Это что еще такое? С вами разговаривает учитель, а вы! Как не стыдно!

Наши замолкают и усаживаются, точно одолжение делают. Англичанка пытается улыбаться, как будто этот момент ее никак не задел. И тон ее всё такой же доброжелательный.

– Как вы уже знаете, меня поставили вашим новым классным руководителем, – говорит она, не замечая кривых ухмылок.