Это лишь игра (СИ)

– Это от сердца!

– Это от сердца! – кривляясь, со смехом передразнивает меня Михайловская. И тут ж шипит в лицо: – Как же я тебя ненавижу! Ты – тупая корова. Что уставилась?

Я приседаю, хочу поднять бутылек в надежде, что там хоть что-то осталось, но Патрушева отпинывает его подальше, попадая еще и мне по пальцам.

– Сволочи! – вырывается у меня от отчаяния. Пытаюсь вскочить на ноги, но Патрушева не дает. Схватив за волосы, давит вниз.

– Чего ты там вякнула? – возмущенно переспрашивает Патрушева. – Щас покажу тебе сволочей!

– Отпусти! – Я пытаюсь вырваться, но она еще сильнее сжимает кулак, стягивая волосы до боли.

Дверь уборной распахивается, кто-то входит, но я даже не вижу, кто. Кричу:

– Помогите!

– Что надо? – рявкает Михайловская. – Пошла отсюда! Потерпишь. Эй, Шумилова! Стой! Только попробуй кому-нибудь вякнуть.

Значит, это Соня…

Я отчаянно машу руками, царапаю, но Патрушева теперь и на плечи давит коленями, всем своим весом, стараясь пригнуть меня еще ниже. Лицом к самому полу. К туфлям Михайловской, которая стоит прямо передо мной.

Надо мной.

– Жри с пола свои таблетки! Ну! Давай!

– Убери руки! Отпусти меня! – задыхаясь, кричу я. И, обезумев от ужаса, одной рукой упираюсь в пол, а второй – цепляюсь за платье Михайловской. Струящийся шелк тут же с треском рвется.

– А-а! – вопит, отскакивая от меня, Михайловская. – Эта сука мне платье порвала! Ты, уродка, ты хоть знаешь, сколько оно стоит?! Почку свою продашь, поняла? Чтоб расплатиться! Блин, как я теперь выйду? Сука! Тебе конец!

Патрушева меня отпускает. Шатаясь, я встаю, но почти сразу Михайловская бросается ко мне как разъяренная кошка. Толкает к стене и тоже хватается за мое платье. Рывками дергает вниз, но оно не поддается. Я хочу ее оттолкнуть, поднимаю руки и тут же обессиленно роняю. Хочу кричать, но ни звука больше не могу вымолвить. Спазм в горле такой сильный, что не могу дышать. Перед глазами стремительно темнеет. Вопли Михайловской становятся далекими и какими-то нереальными. А я сама словно падаю в яму беспросветную, бездонную.

На краю ускользающего сознания чувствую, как кто-то подхватывает меня на руки и быстро уносит. Куда-то бежит.

Слышу издалека крики, гул, шум, а потом всё стихает… На какую-то секунду меня выдергивает из небытия голос Германа. Он звучит так близко, что мне мерещится, будто всё это не по-настоящему. Что он просто в моей голове. Но нет, это действительно Герман. Я ощущаю его крепкие руки, его запах, его тепло. И его страх...

– Лена! Ты меня слышишь? Лена! Леночка!

– Да, – шепчу ему я.

Но он почему-то меня не слышит и кричит с еще большим отчаянием:

– Лена! Ленка! Только держись! Не смей умирать! Слышишь? Я же люблю тебя!

65. Лена

Бабушка прорывается ко мне с боем. Уже очень поздно, за окном – почти стемнело.