Это лишь игра (СИ)

Мне он сказал, что делать ему там без меня нечего. Я бы не огорчилась, если бы он поехал, честно. Но от его слов стало приятно.

В пятницу в классе царил ажиотаж – наши отправлялись от школы сразу после уроков. Тоже инициатива родительского комитета – чтобы зря не терять время. Заявились кто в чем горазд вместо привычной формы, и Олеся Владимировна получила выволочку от директрисы.

Когда мы с Германом выходили из школы, наши как раз садились в автобус. Я даже немножко им завидовала.

А вечером Герман вдруг позвонил и позвал поехать с ним в Листвянку. Вдвоем! С ночевкой! Сказал, что у них там небольшой домик прямо на берегу Байкала.

– Ты же хотела увидеть Байкал – ну вот, увидишь. Можно еще на катере покататься… – соблазнял он.

Я сначала растерялась, потом разволновалась не на шутку.

– Даже не знаю, – лепетала я неуверенно.

– Что тут знать? Тебе же хочется поехать – значит, поедем, – твердо сказал Герман. И как будто я уже согласилась, добавил: – Завтра в десять утра заеду за тобой.

Легко сказать: раз хочешь – поедем. А как вот мне бабушке сообщить, что я уеду с мальчиком на целую ночь, когда она и в школу-то отпускает меня с тяжелым сердцем?"

"Но Герман прав в одном – мне безумно хотелось побывать на Байкале хоть раз. А теперь – особенно.

Бабушка, конечно, всполошилась, едва я затеяла этот разговор.

– Да ты что, Леночка? А если там что-то случится?

– Ну, почему сразу должно что-то случиться? И потом, Листвянка же близко, всего час на автобусе, а на своей машине – еще быстрее. А Герман же с водителем. Если что – сразу отвезет. Ну, пожалуйста, бабушка! Разреши поехать. Я так давно мечтала…

– На ночь… – бабушка расстроенно качала головой. – Зачем на ночь, если ехать недолго? Можно ведь погулять днем, а вечером домой вернуться… А я знаю, зачем. Герман твой – взрослый парень. Понятно, что ему нужно…

Я даже возразить ей ничего не могла. Потому что она, наверное, права. В другой ситуации я бы рассуждала так же и, конечно, ни за что бы не поехала. Но сейчас у меня изменилось отношение ко всему. Многое стало казаться не таким уж важным, а то и вовсе незначительным. А еще появилось какое-то безрассудное стремление взять от жизни всё, что можно, всё, что успею.

– И ты должна бы это понимать, не маленькая… – продолжала бабушка.

– Я понимаю, – ответила я, чувствуя, как стыдливо полыхает лицо.

– И что? – чуть ли не с ужасом спросила бабушка. – И ты все равно хочешь с ним туда поехать? Господи, Леночка! Это же неприлично… Кошмар какой… А как же элементарная девичья честь?

– Бабушка, миленькая, неужели ты думаешь, что меня сейчас беспокоят честь и приличия? – неожиданно для себя самой заплакала я.