Это лишь игра (СИ)

А дома стала уговаривать родителей перевести меня в другую школу. Заявила им, что в эту больше ни ногой, – рассказывая, улыбалась Олеся Владимировна. – Но через три дня об этом все забыли. Так что поверь, Лена, это такая мелочь. Я тебе дам свой кардиган, он длинный. Пойдешь сейчас домой, я сама поговорю с учителями. Что у вас еще сегодня? Алгебра и литература? Я к ним подойду. Лучше скажи, что это за приступ у тебя был? Ты так страшно побледнела, будто задыхалась…

И я вдруг, неожиданно для себя самой, всё ей рассказала. Абсолютно всё. Даже про злосчастную аневризму. В другой раз я ни за что бы так не разоткровенничалась, но в тот момент чувствовала себя из-за всей этой ситуации уязвимой и такой несчастной, что отчаянно захотелось выговориться. Может, потом пожалею, конечно.

Олеся Владимировна слушала меня напряженно, хмурилась, иногда покачивала головой.

– Какой ужас… – покачала она головой. – Это… это… даже слов нет.

Потом будто встряхнула шок и с деланной бодростью сказала:

– Но ты даже не думай отчаиваться. Все получится, слышишь? Я пойду к директору. Может, в школе организуем сбор… кто сколько может…

– Нет! Не надо! С нами работает фонд… И нам сказали, что самостоятельно организовывать сбор не надо. Иначе они… в общем, не надо. Ну и главное, я не хочу, чтобы кто-то знал. Я – против.

– Но почему?

– Не хочу, – упрямо повторила я. Как ей объяснить, что мне просто невыносимо всё это? Что мне хочется хотя бы казаться обычной? – Не говорите никому, пожалуйста.

Она ответила не сразу. Сначала просто смотрела на меня с жалостью, потом кивнула.

– Хорошо, Лена.

Но мне показалось, что она все равно не успокоится.

– А Герман? Герману ты сказала? Вы же с ним… дружите.

– Нет. Ему я тем более не хочу об этом говорить, – категорично ответила я и тише добавила: – К тому же он скоро уезжает. За границу.

– Да, я знаю, – вздохнула она.

Затем нас прервал звонок с урока. Олеся Владимировна дала мне свой кардиган, который мне доставал до колен. И даже проводила вниз, в фойе.

После разговора с ней мне, конечно, стало легче. Но дома снова навалился удушающий стыд. Что бы она ни говорила, а это позор. Не знаю, как завтра пойду в школу. Как в глаза Герману посмотрю…

Весь сегодняшний день я об этом думаю, извожусь, терзаюсь. А вечером приходит Герман.

Я не слышала, как он постучал. Его, оказывается, впустила бабушка. Потому что я в какой-то момент прилегла на кровать, свернулась калачиком и незаметно задремала. И вдруг чувствую, кто-то меня касается. Гладит по волосам. Открываю глаза – он. Сидит рядом, смотрит на меня ласково и улыбается, перебирает пальцами мои пряди.

– Привет. Вот ты заставила меня понервничать, – усмехается он.

От удивления даже про стыд забываю. И про то, что боялась с ним даже встречаться. А вот вижу его и счастлива.