Это лишь игра (СИ)

Я прижимаю их к груди растроганно, чуть не плачу, вдыхаю аромат и будто пьянею. Это ведь мои первые цветы!

Потом неловко суечусь, как поставить букеты, куда усадить Германа, о чем с ним при бабушке говорить. От волнения у меня горят щеки. Еще и он глаз с меня не сводит. Когда садимся обедать, кусок в горло не лезет.

Герман же на радость бабушке пробует почти все, что есть на столе, и одаривает ее комплиментами. А бабушка только рада ему подкладывать. Но потом она всё портит. То есть, не так. Ее вины никакой нет, просто ее вопрос бьет по больному.

– Герман, а ты уже решил, куда будешь поступать после школы? – спрашивает она его.

Наступает небольшая заминка.

– Я уже поступил, – наконец произносит он, не глядя на меня. Ведь мне он так и не сказал ни про письмо, ни про его скорый отъезд. А я делала вид, что ничего не знаю, ждала, когда он сам заговорит.

– Как? Уже? И куда, если не секрет? – интересуется бабушка.

– В САИТ, – отвечает Герман с явной неохотой. Он больше не улыбается, не обволакивает меня ласковым взглядом. Подперев лоб рукой, он смотрит себе в тарелку. Ковыряется вилкой уже без всякого аппетита. И атмосфера за столом становится какой-то тяжелой.

– Что это? Где? – удивляется бабушка, словно не замечает, что и мне, и Герману этот разговор неприятен.

– В Калгари. В Канаде."

"– Как далеко! И когда тебе на учебу ехать?

– В июне, – он откладывает вилку. – Спасибо, все было очень вкусно.

– А Леночка всё мечтала стать учителем начальных классов. Да, Леночка?

– Да, – киваю я, а самой плакать хочется. Как скоро он уедет!

Дальше разговор совсем не клеится, и вскоре Герман собирается домой. Я выхожу в подъезд проводить его. Становлюсь к стене спиной. Обычно мы тут целуемся с ним до умопомрачения, но сейчас он просто стоит рядом, заложив руки в карманы, и молчит. Серьезный, даже мрачный. Затем, скосив на меня взгляд, произносит:

– Я не хочу уезжать. Будь моя воля, я бы…

Он не договаривает, но и так ясно. Нам остался всего месяц…

48. Лена

Сегодня со мной случилась катастрофа. Стыднее просто невозможно придумать.

Начались вдруг месячные. Почти на неделю раньше, чем положено. Но самое ужасное, что я уже была в школе. Заметила лишь на перемене перед пятым уроком. Перерыла всю сумку – оказалось, ничего с собой нет! Помчалась в медкабинет попросить если не прокладку, то хотя бы вату. Но медички на месте не оказалось.

Я хотела потихоньку уйти домой, но, как назло, на лестнице меня поймал Бурунов. Как раз его урок должен был у нас начаться с минуты на минуту.

– Третьякова, куда это ты собралась? Звонок уже, – рявкнул ОБЖшник, преградив мне путь.

И действительно – в следующую секунду задребезжал звонок. Надо было, конечно, отпроситься. Сказать что угодно. Да хотя бы сослаться на головную боль или что-нибудь еще в этом роде.