Это (не) ваша дочь, господин маг

Злюсь ещё больше на себя, что не могу заставить себя не думать об этом."

"— Гроза разбудила… — больше не нахожу иного оправдания своей бессоннице.

— Испугалась? Насколько помню, ты любишь гулять под раскатами, — проходит в зал и направляется в мою сторону.

Моё сердце начинает колотиться где то в горле, я раскрываю губы, лихорадочно думая, что возразить

Я охаю, когда Кан внезапно притягивает меня к себе, к своему холодному телу, и впивается в мои губы своими, мокрыми от дождя. Всё моё тело становится ватным и каким-то тяжёлым.

— Дико замёрз… — шепчет он хрипло, смотрит из-под век, пленив невыносимо глубоким взглядом. — … Но теперь… согрелся, — гладит пальцами по щеке.

Его глаза под мокрыми прядями горят. Моя сорочка вмиг становится мокрой, а кожа чувствительной к его теплу.

Боже, ведь невозможно же вот так запросто растерять всю себя, стоит этому мужчине оказаться рядом. Вся моя ревность улетучивается под этим напором. Странная дрожь охватывает тело, когда я ловлю в его взгляде что-то такое, от чего немеет в животе.

— Что-то случилось? — спрашиваю, преодолевая смятение. Невозможно удержаться от этого вопроса и сопротивляться своим чувствам, я поддаюсь им, понимая, что капитулирую.

Фоэрт Кан молчит, продолжая меня гладить, делает тяжёлый вдох, затем опускает пальцы на подбородок, проводит по нижней губе большим.

— Думаю, случилось… уже давно, — отвечает он, продолжая таинственно ласкать не только поглаживаниями, но и взглядом.

— У меня для тебя кое-что есть. Пойдем со мной, — вдруг прерывается он.

Не даёт выбора: перехватывает мою ладонь, сжимая своей, отстранятся и увлекает за собой. Я знаю, что должна что-то сделать, что-то ответить, придумать тысячу предлогов уйти, но… не могу. Иду за ним, будто намагниченная, поднимаюсь по лестнице, одновременно корю себя за это.

— Куда мы? — интересуюсь и закусываю губы при слове “мы”.

Он молчит, а я попадаюсь в собственные сети. Плохая была затея, Адалин, оставаться в его особняке, очень плохая.

По плечам прокатывается прохлада коридора, от чего мурашки бегут по коже. Мы подходим к его комнате. Кан так же молча открывает дверь. Моё тело протестует, я задерживаюсь, но стоит ему сплести мои пальцы со своими, я повинуюсь. Как у него это получается? Не понимаю.

— Заходи.

Боже, я, наверное, совсем ума лишилась — в одной сорочке, которая стала мокрой и липнет к телу, ночью, в спальне мужчины, с которым…

Кан выпускает мою руку и идёт к комоду, а я остаюсь стоять посередине спальни.

Что замыслил? Явно же не инструкцию по работе собирается дать. Я вижу, как он открывает тайник и что-то извлекает оттуда, заставляя меня забеспокоиться ещё больше.

Мужчина возвращается.

— Возьми, — протягивает мне чёрную бархатную коробочку.