Это (не) ваша дочь, господин маг

— И… — продолжил он, не прекращая своё коварство, — ласкать твою грудь, вот так… — на короткий миг кажется, что меня подбросило куда-то ввысь, когда его губы скользят вниз и захватывают самую вершинку, показавшуюся из-под спустившегося на пояс полотенца. По телу льётся сладкое удовольствие. И за него я ухватываюсь как за спасительный берег. По телу расползаются мурашки, когда горячее дыхание касается увлажненной поцелуем нежной кожи вершинки. С ужасом запоздало осознаю, что меня отделяет от его рук и губ всего лишь одно полотенце. Кан не настаивает, но продолжает говорить: — …Как целую эти нежные губы, которые будят самые порочные желания…

Снова обрушивается на мои губы, мучительно-сладко терзает их, скользит языком вглубь, вызывая щекочущее желание в глубине живота. Я чувствовала, как горячая твёрдость пульсировала между моих бёдер, и мне хотелось, чтобы он оказался во мне… Паника бьёт тревогу, чувствую, как это сламливает меня, пробуждает и губит.

— Кажется, — шепчу сквозь пелену, — кажется, вы кое-то забыли, господин Кан, — мой собственный голос звучит как чужой для меня, слишком слабый и жалкий. Судорожно выдыхая, хватаясь пальцами за край полотенца, другой рукой — за край холодной столешницы.

Кан поднимает на меня затуманенный, совершенно опьяненный взгляд.

— Вы же сами говорили, чтобы я забыла…

Тёмные брови на красивом лице мужчины хмурятся.

— Не помните? — я усмехаюсь, но выходит как-то горько. — Тогда, поздним вечером, у Габоры, вы поцеловали меня, а на следующий день сказали, чтобы я забыла об этом. Хотите сказать, что вы уже определились?

Хочу напомнить и о Паулине Лансет, но вовремя прикусываю себе язык, тогда это будет выглядеть как ревность. А я не ревную, это исключено. Мне должно быть безразлично, ведь так?

Его плечи напрягаются, а взгляд тяжелеет. Он делает вдох и отстраняется, упираясь руками в столешницу по обе стороны от меня.

Глава 18

Фоэрт Кан

В этот раз я намеренно растягивал удовольствие. Правда, попал в ловушку собственного возбуждения, безобидные прикосновения распалили не на шутку.

Чёрт, а чего я ждал, обнимая её почти голую?

Как же хотелось сорвать эту тряпку и выбросить прочь, подхватить её под коленями и войти. Её волосы пахли какими-то фиалками, трогательно. И чёртова мысль прокралась в голову, основательно там засев — хочу, чтобы моя подушка пахла так же, пахла ею.

И не одну ночь, иначе я бы не был настолько осторожен и не подбирал бы так тщательно слова. Чёрт, я всё время думаю о ней, какие ещё нужны доказательства чтобы понять, что я втрескался в неё? Всё, что я делаю — делаю для неё. Пора это признать.

Она судорожно дышала и была готова для меня.