Это (не) ваша дочь, господин маг

Фоэрт Кан скептически кривит губы, а потом откидывается на спинку кожаного кресла, тянется к ящику письменного стола. Открывает его и достаёт какой-то конверт.

— Вот, возьмите, это вам, — протягивает конверт мне, дожидаясь, пока я его приму.

— Что это?

— Берите.

Принимаю довольно пухлый конверт, под пальцами отчётливо прощупывается пачка купюр. Довольно плотная пачка. В горле встаёт ком.

— Это ваше жалование, — поясняет, видя мою растерянность.

— Спасибо, — только лишь отвечаю, шумно сглатывая в создавшейся тишине. — Я пойду.

— Подождите. Странно, я почти привык, что вы всё время убегаете, — догоняет голос, в то время как Фоэрт не двигается, золотистые лучи, падающие из большого окна, играют бликами в рыжине волос. — Но хотелось бы узнать, почему вы вчера убежали? Испугались моей матушки? — во взгляде мужчины читаются любопытство и коварство.

— Нет.

— Тогда… — поднимается с кресла, — Паулину Лансет?

Дрожь проходит по всему телу от его напряженного вкрадчивого голоса.

Я приподнимаю подбородок и смотрю прямо, хотя сердце начинает стучать сильнее, обдавая всё тело жаром. Фоэрт медленно выходит из-за стола, пряча руки в карманы брюк, усмехается, догадываясь, что причина именно в этом, приближается ко мне. Слышу аромат его тела, который сильнее учащает мой пульс.

— Никого я не испугалась, просто… — поворачиваюсь к нему, давая понять, что совершенно спокойна и мне всё равно, кто такая Паулина Лансет и как она связана с господином магом. — …просто не хочу быть третьей.

Сжимаю в подрагивающих пальцах конверт.

— Извините, мне пора. У меня действительно была уйма дел на вечер, разобрать чемоданы, которые я оставила посередине комнаты.

Фоэрт удивлённо приподнимает брови, а я запоздало понимаю, что проболталась.

— Вы переехали?

— Да, — таиться не было смысла. — К Габоре вернулся её муж с лечебницы, и мы… — я запнулась на полуслове, зачем ему это знать? У господина есть дела куда важнее, чем мои проблемы.

— Извините, я пойду, — разворачиваюсь, чтобы всё-таки идти. Но не успеваю сделать и шага, мужские руки обхватывают плечи, рывком разворачивают, я охаю, когда оказываюсь оттесненной к широкому массивному столу.

— Что вы делаете?! — облизываю мгновенно ставшие сухими губы и замираю. Мерцающие жаром радужки под тёмными ресницами мужчины расплавляли всю мою волю.

— А вы что делаете, кто вас отпускал? Я не договорил ещё."

"Я смотрела ему в лицо, задрав подбородок. Фоэрт Кан опасно возвышался надо мной, сильный, безупречный красивый: острые скулы, хищный прищур, тёмно-огненного цвета волосы, небрежно падающие на лоб, эталон мужества и мощи, как и при первой встрече заворожили, продолжают действовать на меня гипнотически, и я ничего не могу с этим поделать.