Это безумие, детка

– Это неправда, – прошептала девушка, вся дрожа от его близости, от его будоражащего запаха и одержимого, невозможного взгляда.

И тогда Леоне вдруг резко и сильно дернул качели за веревки. Чтобы удержаться на узкой дощечке, Роэл по инерции за него схватилась и только в следующее мгновенье сообразила, что произошло: ее руки легли на его голые плечи, а босые ноги плотно обвили его узкие бедра. Холодный и твердый на ощупь, как мраморная статуя – Роэл попыталась отстраниться, но не тут-то было. Его пальцы скользнули под подол платья, украшенный оборкой, обхватили и крепко стиснули ее ягодицы. Груди уперлись в его голую грудь сквозь шифоновую, почти прозрачную ткань платья и Роэл с ужасом почувствовала, как заныли, запульсировали соски и эта пульсация проложиладорожку по ее телу вниз, туда, где наливался мерцающим жарким кварцем низ ее живота.

Откинув голову назад, Гапар засмеялся, захохотал, как сумасшедший (коим, своей сути, он и был), не давая ей вырваться, а потом поцеловал, чуть прикусив ее нижнюю губу и тут же зализав вспыхнувшее болью место укуса.

Перепуганное сердце рвалось, как мчащееся по лесу от пули дикое животное. Роэл уперлась ладонями в его грудь – но справиться с ним не смогла. Гаспар Леоне всецело завладел ее ртом, сплетая и расплетая свой острый язык с ее.

Все, чего в тот момент она по-настоящему хотела – закричать от ужаса, отвращения и ненависти к чудовищу, которое распоряжалось ее телом по-хозяйски, бесстыдно. Феб Дюпон, поцеловавший ее так нежно, услышит ее крик и Роэл будет спасена.

Но качели пели: «Молчи…», но от этого ощущения зыбкости, подвешенности в воздухе сладкая нега охватила тело, которое стало одновременно легким и тяжелым. Его близость будоражила. Холодный и твердый, запрещенный, ненавистный и… желанный. Желанный не ей, а ее телом, превратившимся в безвольное желе, у которого было только одно сумасшедшее стремление – подчиниться полуобнаженному мужчине с зелеными глазами и жуткими татуировками.

Секунды млели и млели, и вместе с ними млела Роэл, растекаясь тягучим медовым киселем. Так влажно, горячо и мокро между ног, так пульсирует скользкий бугорок, прикрытый лишь насквозь пропитавшейся ее соками полоской трусиков, когда он целует ее подбородок и спускается к шее, а его умелые прохладные пальцы стаскивают с нее кусок кружевной ткани.

Глядя Роэл прямо в глаза, Гаспар ласкает внутреннюю поверхность ее бедер, треугольник светлых, пропитавшихся ее влагой волос, но не касается самого лона, приводя Роэл в исступление, как будто в жерло пышущего вулкана медовой горкой стекает жидкий лед.

Огромный яблоневый сад качается в его гипнотических зеркальных глазах, но не бьет стекла.