Это безумие, детка

Поцелуй монстра с оплавленными серебром зубами! Он натягивает ленту и та с силой врезается Роэл в рот, как кляп. Черная полоска, пересекающая ее лицо посередине, смотрится слишком эротично.

Он – точно опытный кукловод, умело управляющий каждым ее движением. Почти не касается ее, но точно знает, на какие точки нужно надавить. Поворачивает голову беспомощной, лишенной возможности говорить девушки вбок и она встречается с ним глазами.

На щеках расцветает багровый румянец, и каждый вдох дается с трудом. Тонкий ободок его зеленой радужки насыщенный и переменчивый, как море, но она почти скрыта сильно расширенными зрачками, черными, будто сама бездна. Голое, ничем не прикрытое сумасшествие глядит на нее из странных, пугающих, притягивающих глаз Гаспара Леоне.

Ни жива ни мертва, Роэл мычит что-то бессвязное, и он вдруг убирает кляп из ее рта и опускает ленту к оголенной груди, будто портной и хочет ее обмерить. Вот только на снятие мерок это не похоже даже отдаленно: черный, немного влажный от ее рта бархат едва прикасается к твердым розовым соскам и Роэл прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон.

Не отрывая бесстыжих глаз, Гаспар склоняется к ее болезненно ноющей груди и его длинный острый язык замирает в каком-то миллиметре от соска. Едва-едва, почти неощутимо касается самого его кончика, и это прикосновение мгновенно отдается в ее горячем лоне, истекающем обильной, скользкой смазкой.

А затем Гаспар крепко прижимается к ней сзади и пропускает бархатную ленту у Роэл между ног."

"Она задохнулась, откинув голову назад, прямо на его плечо. Гаспар медленно потянул ленту, давая ей чувствовать скольжение мягкой ткани по самому уязвимому месту, а затем резко дернул, обжигая Роэл горячим, сильным ощущением. Раздвинув ноги, девушка вскрикнула и выгнулась от пронзившего ее наслаждения, а бархат, влажный от ее лона, двигался назад и вперед, возбуждая, раздражая ее нежную промежность.

Вся она, как оголенный нерв – каждое его касание отдаётся внутри болью, звенящим напряжением и грубая полотняная ткань его комбинезона, которую Роэл ощущает обнаженной спиной, его ледяное дыхание на шее ни на секунду не дает забыть, кто делает это с ней.

– Я хочу, чтобы кончая, ты повторяла мое имя, – раздается в ухе его вкрадчивый шепот.

И, словно в каком-то горячечном бреду, она подчиняется и повторяет много-много раз, потому что не может больше терпеть мучительно-сладкое трение черного бархата о влажное лоно. Но еще хуже становится, когда насквозь мокрую от ее соков ленту Гаспар заменяет прохладными пальцами, массирующими, гладящими, ласкающими набухший скользкий бугорок, и, захлебнувшись его именем и горькими-горькими слезами, хлынувшими из глаз, Роэл кончает.