Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса

 – Будем откровенны с джентльменом. Мы видели мистера Дреббера еще раз».

«Да помилует тебя Господь! – воскликнула мадам Шарпантье. Она вскинула руки и упала в кресло. – Ты погубила своего брата».

«Артур хотел бы, чтобы мы сказали правду», – твердо ответила девушка.

«Расскажите мне лучше все с начала до конца, – сказал я. – Полуправда хуже лжи. Кроме того, вы не знаете, сколько нам уже известно».

«Пусть это останется на твоей совести, Элис! – воскликнула мать и обратилась ко мне: – Сэр, я все вам расскажу. Только не думайте, будто я волнуюсь за сына, потому что он может быть замешан в этой ужасной истории. Он ни в чем не повинен. Я боялась одного – что все вы сочтете его поведение подозрительным. Но поверьте, для этого нет никаких оснований. Его благородная натура, профессия, вся его жизнь говорит против этого».

«Самое лучшее для вас – без утайки выложить все факты, – ответил я. – Не сомневайтесь, если ваш сын невиновен, с ним не случится ничего плохого».

«Тебе, Элис, наверное, лучше уйти, – сказала мать, и дочь вышла за порог. – Ну вот, сэр, я не хотела вам рассказывать, но бедная девочка заговорила, и теперь мне некуда деться. Раз я решила признаться, то не выпущу ни одной подробности».

«Это самое мудрое», – заверил я.

«Мистер Дреббер прожил у нас почти три недели. Он со своим секретарем, мистером Стэнджерсоном, путешествовал по континенту. На их сундуках я заметила наклейку „Копенгаген“, которая показала, где они останавливались в последний раз. Стэнджерсон был человек тихий и сдержанный, но его наниматель, как ни печально, сильно от него отличался: такие развязные, грубые манеры. В вечер своего приезда он к тому же был пьян, да и впоследствии его после полудня редко видели трезвым. В обращении со служанками он позволял себе омерзительную бесцеремонность. Но хуже всего то, что вскоре он перешел на тот же тон с моей дочерью, Элис. Не однажды она слышала от него слова, которые, по счастью, не способна понять, – Элис слишком для этого невинна. Как-то Дреббер просто-напросто ее облапил – даже собственный секретарь был вынужден указать ему, как недопустимы такие выходки».

«Но почему вы это терпели? – спросил я. – Вы же не обязаны держать постояльцев, которые вам не нравятся».

Этот резонный вопрос заставил миссис Шарпантье покраснеть."

"«Жалею, что не указала ему на дверь сразу в день приезда, – вздохнула она. – Но искушение было слишком сильно. Они платили за каждого по фунту в день – четырнадцать фунтов в неделю, а ведь сейчас совсем не сезон. Я вдова, устройство моего мальчика в военный флот стоило немалых денег. Я не решилась отказаться от платы. Меня одолела жадность. Но на последней выходке мое терпение кончилось, и я предупредила Дреббера, что он должен уехать. Поэтому он и покинул мой пансион».