Этюд со смертельным исходом

На квартире у Степаненко, на той самой квартире, где вы с ним встречались…

Глядя на изменившееся лицо Виноградова, собеседник доброжелательно улыбнулся:

— Любопытно?

— Любопытно…

— Продолжать?

Капитан молча кивнул, переваривая услышанное."

"— Не буду интриговать — все, в сущности, проще, чем кажется. Мы генерала «слушали» с конца лета. А Степаненко генерала — чуть больше недели.

— Каким образом?

— Технически? Элементарно. «Жучка» повесили прямо на линию, в парадной — раз в день, как правило по вечерам, его боец приходил, «снимал» микрокассету, ставил новую…

— И вы что — не вмешивались?

— А вы бы как поступили? До поры до времени…

— Пока стрельба не началась, да?

— Ну, кто же мог подумать… Бывает! — Сожаления в голосе «Николая Николаевича» особенно не слышалось. — Так вот… Кассета с записью этого разговора — последняя. Ночью ее Степаненко прослушал — а утром генерала «хлопнули». Никаких мыслей не возникает?

Виноградов пожал плечами:

— А я тут при чем? Их проблемы…

Молодой комитетчик досадливо крякнул, но под взглядом коллеги стушевался и начал нервно собирать со стола остатки чая.

— Эх, капитан… Ладно. Слушай меня внимательно. Мастер с Кругляковым работали вместе — до того момента, когда тот снаряд, который через Халкарию отправили, «накрылся»… Степаненко начал на генерала грешить, тот — на него… Генерал нашел родственников хетагуровских, натравил их сначала на Эдика, потом на Бакониса, потом — на тебя. Степаненко тоже не промах — в долгу не остался!

— Я удивляюсь, что он еще раньше…

— Раньше не мог. Раньше паритет был.

— Не понял.

— Па-ри-тет! У Круглякова — коды и полковник, бывший начальник авиабазы. У Степаненко — второй ядерный снаряд. Одно без другого не много стоит, но…

— Какой снаряд? Второй?

— Да, Владимир Александрович. Да, голубчик. А что вас так удивляет? Где один — там и два…

— Про второй я ничего не знал. Клянусь!

— Верю. Но теперь-то знаете?

— Допустим… — Виноградов сразу же насторожился. Приближалась кульминация.

«Николай Николаевич» отложил недокуренную сигарету…

Это было чертовски соблазнительно. Но вполне могло оказаться очередной ловушкой.

Виноградов в бессчетный раз завозился на нарах — даже свернувшись калачиком, никак не удавалось упрятать под куртку одновременно и голову, и ноги. Владимир Александрович подумал, что, когда разрешат передачи, надо будет попросить у жены старую, курсантскую еще, шинель — долгополую, тяжелого черного сукна… Где-то она, кажется, в кладовке?

Виноградов отчетливо представил себе простецкую физиономию и хорошо поставленный баритон «Николая Николаевича»:

— Капитан! Что бы ты мне сейчас ни рассказал — я уже знаю.