Этюд со смертельным исходом

Ощупал его карманы деньги, немного валюты, документы — на месте, так что не пропадет…

На всякий случай достал блокнот и черкнул несколько строк нейтрального текста, сложил их «оператору» в бумажник: если не совсем дурак — сориентируется, а нет — не жалко. Собрал в сумку свои вещи, туда же, от греха, сунул и извлеченный из «дипломата» контейнер с оружием. Все! Домой.

Выйдя в сад, он подошел к первому же попавшемуся охраннику:

— Где министр? Молодой Гадаев?

— Артур? Пойдем…

Выслушав просьбу Виноградова, главный дипломат республики сокрушенно вздохнул: ничего не получится, поезда в Россию вардинцы не пропускают, а ближайший самолет до Краснодара только послезавтра. И вообще — зачем спешить? Что — плохо принимают? Пусть гость скажет — хозяин со всей душой…

— Понимаешь, брат… Надо! Оператор тут один справится — он вообще мужик толковый, это уж так случилось сегодня. А я — в редакцию, первый! Понял? Пока они все тут туда-сюда…

— Поймешь вас, прессу! — вздохнул Гадаев-младший устало и потянулся к висящему на спине стула галстуку: — Поехали!

Выяснилось, что есть еще один путь: морем, на рейсовом катере до Красного Мыса — поселка на территории России, оттуда два часа до аэропорта, а там уж…

Через короткое время, расставшись с самым элегантным из халкарских джентльменов, Виноградов уже штурмовал в толпе крикливых и суматошных местных жителей узкий и шаткий трап видавшего виды «челна».

…Виноградову удалось в конце концов пристроиться на корме, в крохотном пространстве между служебным трапом и вентиляционной трубой машинного отделения. Положив под голову свернутый плащ, он уселся на сумку и вытянул оплывшие тяжестью ноги — безумно хотелось снять ботинки.

Ветер здесь не чувствовался, а может быть, он просто стих к концу дня. Лениво припекало дымчатое солнце. Урчал, заставляя мелко вибрировать металлическую палубу, дизель; пахло водорослями и соляркой. Некоторое время вверх-вниз по трапу бегали еще голосистые табунчики смешливых детей, вторгаясь в полусонное сознание Владимира Александровича, но вскоре усталость и размеренная качка взяли свое…

Виноградов открыл глаза, прислушиваясь к чувству непонятной тревоги, холодно шевельнувшейся под сердцем. Прислушался: далекий гомон пассажиров, нарастая, перекрывал уже ставшие привычными звуки.

Посмотрев на часы — проспал всего минут сорок, не больше, — он слегка приподнялся, высунув голову так, чтобы видеть окружающее."

"Все было по-прежнему. Изумрудные перекаты волн равнодушно пожирали друг друга, вдали темнела зубчатая лента берега, разорванная в нескольких местах белыми кубиками пансионатов. Владимир Александрович посмотрел налево — и там почти безоблачное небо мирно уползало за горизонт.