Эта девочка моя

Я поговорю с отцом и надеюсь, что он сможет как-нибудь помочь твоему брату…

Но он обрывает свою речь на полуслове. Оборачивается назад. А я спиной чувствую надвигающуюся опасность. Тоже поворачиваюсь.

Но мы слишком поздно понимаем, что приближающийся автомобиль не собирается тормозить. А когда удается понять, что за рулем сидит Эдик, ни у одного из нас не возникает никаких сомнений в том, что парень вообще намерен тормозить.

– Держись, – только и успевает сказать Андрей, когда выкручивая сцепление, с визгом срывается с места.

Я вцепляюсь в него. Сильно зажмуриваюсь, но было слишком поздно. Машина нас все же догоняет и бьет мотоцикл в зад.

А дальше… секундное непонимание всего, что с нами происходит. Резкая боль отрезвляет на минуту, но тут же в глазах все темнеет и я оказываюсь на дне темного колодца беспамятства.

Глава 19

– Мам, убери ты от меня эту кашу. Видеть ее не могу, – раздраженно отворачиваю голову.

Женщина тихо вздыхает. Ставит на тумбочку тарелку, встает с кровати.

– Лесёнок, – начинает она. – Тебе нужны силы. Нужно кушать, чтобы…

Резко поворачиваю голову к маме. Зло стреляю в нее глазами.

– Зачем? Зачем мне есть, мам? Чтобы побыстрее сесть в инвалидное кресло? – сжимая зубы, чеканю каждое слово в вопросе.

– Лесёнок, ну почему сразу инвалидное кресло? Врачи сказали…

– Мам, хватит. Я все слышала, что сказал врач: надейтесь на чудо… Не будет чуда, мам. Это мне в наказание за Эдика.

– Не говори так, Олеся, – мама садится на краешек кровати и прячет лицо в ладони. – Если говорить про наказание, то во всем виновата я. Только я.

В моей груди растекается боль. Дикая. Неуемная. Мне хочется крикнуть так сильно, чтобы выплеснуть ее из себя, но вместо этого , она ядом разочарования и досады впитывается в мою кровь. Мама не права. Ей не стоит себя винить…

Протягиваю руку, дотрагиваюсь до женщины кончиками пальцев."

"– Мам. То, что случилось, уже нельзя изменить. Не плачь, пожалуйста. Не рви сердце ни себе, ни мне.

Женщина неожиданно замирает. Сидит так несколько секунд, а потом убирает от заплаканного лица ладони, смотрит на меня блестящими глазами.

– Я тебе обещаю, Лесёнок, что сделаю все для того, чтобы ты начала ходить. Ты будешь ходить. И точка, – она порывисто обнимает меня, целует в щеку. – Я позволила посадить сына, не смогла добиться правды в суде, но за тебя. Поборюсь.

– Мам, что ты хочешь сделать? – у меня от тревоги невольно сжимается сердце.

– Я вытрясу из семейки твоего несостоявшегося мужа душу. Пусть как хотят, но поставят тебя на ноги, – твердо заявляет она.

– Мам, не делай этого, – протянулась к ней рукой, – у меня, кроме тебя, никого нет.

Я вспомнила, как после того, как я очнулась после недельной комы, ко мне в палату ворвался отец Эдика и орал так, что я чуть не умерла от страха.