Эта больная любовь

— Теперь я твой Бог, — шепчу я ему в ответ его слова, те самые, которые он написал над отрывком, наконец-то расшифровав послание.

Ибо Господь Бог ваш идет с вами, чтобы сразиться за вас с врагами вашими [и] спасти вас. Это не было сказано в знак богохульства. Это был знак его защиты. Он готов быть моим щитом, но только если я понесу меч.

Он выпрямляет позвоночник, молча возвышаясь надо мной, и если бы я была в состоянии видеть более четко, то могла бы представить, что на его лице застыло гордое выражение восхищения. Его голова опускается к моей шее, мои глаза плотно закрыты, так как моё тело содрогается от страха откровения. Тёплые влажные губы обхватывают мочку моего уха, снова пронзая мое тело искрами. Он нежно посасывает её, прежде чем я чувствую, как его влажный язык скользит вверх по моему уху.

Мой пульс громко стучит в моей шее, а хриплый стон едва вырывается наружу. Он кладет что-то маленькое и металлическое в мою ладонь, и мои пальцы смыкаются вокруг этого предмета. Я едва ли вижу отблеск света, идущего из щели под дверью, который отражается в его глазах, но их огонь прожигает темноту.

— И будет наше царствование победоносно, — мурлычет его мягкий голос.

19. Подожги

Я выхожу из машины, сжимая в одной руке лишнюю ткань от моего длинного шелкового платья, протягивая другую руку для помощи.

Как раз вовремя, Сэйнт хватает её, ухмыляясь мне за своей бронзовой римско-греческой маской в мифологическом стиле. Он так красив в своем приталенном тёмно-синем костюме и белой рубашке. Свежая стрижка его и без того коротких светлых волос делает его челюсть еще более ярко выраженной под маской, а его искрящиеся голубые глаза горят от предвкушения. Он помогает мне встать на каблуки, поправляя платье, чтобы оно сидело именно там, где нужно, на моих бедрах, чтобы ткань как можно меньше опускалась между моих грудей.

Мия определенно стройнее меня, но серебристое платье сидит на мне лучше, чем любое другое, когда дело доходит до прикрытия моих достоинств. Она также помогла уложить мои длинные черные волосы в свободный, низкий пучок с несколькими свободными прядками, обрамляющими лицо, чтобы дополнить классический образ.

Пока одна моя рука находится в руке Сэйнта, другой я держу свою бело-серебряную венецианскую маску за палочку, драгоценные камни стекают с нижней части и свисают с ниточек на мои щеки.

— Словно ангел, — говорит он, поднося мою руку к своим губам."

"Я краснею под маской, когда шофер отъезжает по усаженной деревьями подъездной дорожке. Я не знаю, то ли это губы Сэйнта, прикасающиеся к моей коже, то ли то, что я знаю, что язык Эроу будет на мне позже, чтобы стереть чужие прикосновения, снова вызывает сокращения в нижней части моего живота.