Эта больная любовь

Она была моей матерью. Ее постигла та же участь, что и Эроу, ведь она была всего лишь пятном, которое должны были оттереть люди, которых преследовали их неосторожные ошибки.

Сэйнт помог нанести последний штрих, чтобы завершить иллюзию, стоявшую передо мной. Когда он разговаривал с Кэллумом на моем внутреннем дворике, все встало на свои места.

Аластор Эббот был моим отцом по крови. Мои родители не могли иметь больше детей и были идеальной семьей, чтобы получить столь щедрое пожертвование от мертвой женщины. Сын, который хотел уйти от веры, и девочка, которую они могли бы вылепить с помощью обманчивой лжи, чтобы контролировать. Как и мать Эроу, они хладнокровно убили мою, убрав еще одну жизнь под ковер, и отдали меня престижным членам церкви.

Те же самые родители, которые, как выяснил Барет, отправились в миссионерскую поездку, чтобы исчезнуть, санкционировав приказ церкви самим позаботиться о темном пятне. О пятне, которое зашло слишком далеко, стремясь к большему в мире, который требовал от своих овец заткнуться и подчиниться."

"Я всегда была для них угрозой, как и он. Не подвластной им. Чужаком. Бродяга, у которой хватило ума видеть за пределами организованной религии, построенной на обманчивых правилах. Эроу был прав. Я им никогда не была нужна. Им нужно было послушание, чтобы поддерживать в движении поезд обманчивой власти.

Эроу подарил мне голос, позволив найти его самостоятельно. Он придал силу тому, что они назвали грехом.

И в той комнате он получил свою месть.

Я видела, как его отец паниковал, когда Нокс привязывал его к столбу. Я была свидетелем того, как Эроу выплескивал свою боль через нож в своей руке, получая чистое удовлетворение от каждого крика агонии, срывающегося с губ Кэллума. Я видела, как жизнь уходила из его глаз, когда Эроу затягивал ремень на столбе, и мы оба наблюдали за тем, как его вздох становился последним. Человек, который забирал все у всех вокруг, безжалостно прокладывая себе путь через жизнь под покровом веры. Крики ужаса Сэйнта наполнили комнату гармоничной красотой, когда он наблюдал за убийством своего отца. Он рассыпался на части, ощущая каждую каплю боли, которую заслужил, удостоившись дара бесконечной жизни в страданиях.

Я видела, как мальчик, которого лишили счастливой жизни, которая могла бы быть его, мстит злу, укравшему его невинность. Я скрипела зубами вместе с ним, пока он срезал слои плоти с рук и бедер епископа Колдуэлла, отмечая тревожный звук, с которым полоски кожи шлепались и прилипали к прохладному бетону при падении. Сэйнт потерял сознание на столе, когда струи теплой крови брызнули на наши лица, словно знак мщения.