Эта больная любовь

Он сидит, привязанный к стулу, окровавленный и избитый до полусмерти.

Я беспокоюсь, что опоздала, что слишком долго добиралась до него, пока не вижу, как его грудь вздымается, а голова опускается все ниже, почти окончательно сдаваясь в мои руки. Зная, что он в безопасности в тех самых руках, к которым только-только привык.

Его прямой взгляд на меня с другого конца комнаты вершит свою судьбу, и все мое существо воспламеняется.

Это совершенно метафизически, как мы можем ощущать присутствие друг друга просто по одной лишь гулкой энергии. Как я ощущала его присутствие в воздухе еще до того, как мы узнали друг друга, так и он может считать каждый удар сердца, которое кричит о нем в любой комнате, где я нахожусь.

Мы связаны так, как только могут быть связаны две сломанные вещи. Глубина его трещин запечатывает судьбу моих.

И вместе, в логове собственной гибели, мы запечатаем их судьбу.

57. Верность

Брайони ослепляет меня своей первозданной сексуальностью. Она скользит по сцене, хватаясь за шест, пока ее маленькое упругое тело опускается на пол. Ее бедра вращаются, опьяняющий вихрь чистого секса, прежде чем ее кошачьи повадки сфокусируются на мне.

Ее тело — это жидкое желание, когда она двигается. Волны восхитительного искусства пронизывают всю комнату, погружая ее в транс. В ней нет ничего утонченного. Ее сексуальность первобытна и очевидна. Ничто не сдерживается рамками социальных норм. Здесь, в этом клубе, она может быть такой, какой ей нужно быть, без всяких запретов.

Она уверенно шагает по сцене под грохочущие басы с эротическими нотами, которые отдаются в моей груди. По мере того как она овладевает мной, мой взгляд быстро переключается на мужчин. Лужи слюны, возможно, находятся под их позами. Они зациклены на ней. Ее сексуальная аура притягивает все взгляды.

Всех, кроме одного.

Кэл делает шаг назад, его рука тянется к карману, когда в брюках загорается телефон. Его зачесанные назад волосы падают на лоб, словно кинжалы, а морщины на нем образуют жесткие, суровые линии. Его глаза сужаются к экрану, а на моем лице появляется дикая ухмылка. Запекшаяся кровь покрыта свежими валиками сочащегося красного цвета, рисуя меня как безумца, которым я и являюсь в момент восхитительного осознания.

Он вышел.

Брайони наконец-то сокращает расстояние между нами, и я восхищенно смотрю на нее под своим избитым и покрытым синяками лицом. В комнате, полной самых ужасных мужчин, я каким-то образом вызвал единственного бога, который спас меня. Моя прекрасная грязная кукла. Моя дикая спасительная благодать. Моя милая, разрушительная Брайони.

Я боялся, что при виде меня она согнется в печали, в страданиях из-за мужчины, который поделился травмирующей историей своей жизни.