Эта больная любовь

Стоит ему шепнуть, какая я грязная шлюха, и я кончу по команде.

— Ты вся мокрая, — констатирует он, и его глаза наконец-то встречаются с моими. — Везде.

Я киваю головой, сохраняя знание о том, что мой мокрый вид вызван его братом, и медленно опускаюсь спиной на матрас. Взяв в руки трусики, я делаю быстрый успокаивающий вдох, а затем сдвигаю их вниз по бедрам и снимаю, стараясь не задеть свежую, похожую на сатанинскую рану.

— Я обнаружила, что это происходит, когда я думаю о тебе. — Я снова приподнимаюсь на локтях и наклоняю голову к нему. — Мне становится скользко здесь. Скользко и мокро. Думаю, чтобы облегчить боль? Чтобы…"

"Он сжимает челюсть, руки сжимаются в кулаки на брюках, демонстрируя некоторую потребность в сдержанности, а затем медленно кивает головой, точно понимая, что я имею в виду, без необходимости слышать, как я это говорю.

— В этом есть смысл, — соглашается он, слегка покачивая головой, почти с недоверием. — Это безумно привлекательно.

Я краснею, прижимаясь щекой к собственному плечу, и поджимаю губы.

— Ты когда-нибудь… использовала что-нибудь? — его глаза переходят на мой секс, а затем снова смотрят в мои глаза, чтобы оценить мою реакцию. — Я имею в виду, что-нибудь, кроме твоих пальцев, когда ты думаешь обо мне?

Я качаю головой в знак отрицания.

— Только пальцы.

Я выставляю перед ним два пальца, и он опасливо смотрит на них, сузив глаза и проводя языком по зубам.

— Именно эти два?

Я бросаю на него виноватый взгляд и киваю. Он хватает меня за руку и смотрит на меня своими похотливыми, дерзкими глазами. Не сводя с меня взгляда, он подносит пальцы ко рту. Положив их на язык, он медленно посасывает их по всей длине, не сводя с меня пристального взгляда. Мой клитор мгновенно начинает пульсировать, а мурашки пробегают по всей длине моей руки, до самого сердца от такого эротического движения, которого я никак не ожидала от него.

Убрав мою руку, он снова садится на скамью, очевидно, готовый наблюдать за тем, что я делаю с этими влажными пальцами. Уже чувствуя, как прохладный воздух комнаты ударяется о мой затекающий центр, я тихонько вздыхаю, успокаивая себя изо всех сил, прежде чем снова широко раздвинуть бедра перед ним.

С глазами-блюдцами он наклонился вперед в своем положении.

— Боже, помоги мне, — шепчет он, глядя на меня сквозь ресницы, и его взгляд из-под ресниц опускается к моему обнаженному и стекающему центру. — Ты прекрасна.

Я скрежещу зубами от этого сладкого чувства, не позволяя ему проникнуть в мой вновь обретенный стальной облик.

Его глаза снова поднимаются к моему лицу, мягкие и вопросительные. Он хочет прикоснуться, но задается вопросом, где проходит та грань, защищающая его чистоту, и готов ли он переступить ее ради меня.