Эсса

Эту лиану выращивали только арианцы и не допускали её распространения на других планетах. Но сюда их представители не добрались, и контрабандный цветок спокойно рос, пока не появился местный отморозок.

Облизав палец, девушка опустила его в порошок, а затем засунула в рот. Покатав пыльцу на языке, ещё раз окунула палец в банку, снова облизала его и, чувствуя, что язык уже почти полностью онемел, всё проглотила. Не самый лучший способ принимать лекарство, но она не роженица, и ей сейчас необходимо быстрое всасывание лечебных веществ. Эта лиана, конечно, не панацея, но она действительно во многом может помочь, хотя лучше бы лечь в современную медкапсулу.

Прорицательница окинула кухню наполненным болью взглядом, задержала его на куцей стопке полуфабрикатов и поняла, что медкапсула отменяется. Уровень новой жизни, как она с горечью осознала, оказался слишком низок, чтобы рассчитывать на такое счастье.

Шатаясь, девушка взяла большую кружку, раскрошила в неё брикет, упакованный в яркую обёртку с нарисованным попугаем, залила водой, затем прошла в комнату и завалилась на диван.

Мебель была неплохой, но залоснившейся, давно не чищенной и блеклой. Всё это не волновало новую квартирантку. Она, уже больше не сдерживая слез, скинула грязную куртку и штаны на пол, торопливо выпила съедобную массу из кружки и впала в забытье.

Весь вечер, ночь и следующий день девушка с большим трудом заставляла себя подниматься и принимать порошок. Она разводила еду, выпивала её, и снова падала на диван. Всё тело горело и ныло, но сильная боль исчезла. Через день в квартиру постучал знакомый дед.

— Оклемалась?

Он сокрушённо покачал головой, так как Эсса выглядела измождённой.

— Ты цветочки-то заваривала?

Она кивнула, а старик всё вздыхал.

— Врут, значит, что они сродни волшебству?

— Волшебство этих цветов предназначено только для рожениц, остальным — постольку-поскольку, ну а мужчинам — вообще яд, — нашла в себе силы говорить девушка.

— Никак, память вернулась?

Эсса ничего не ответила, просто побрела на кухню заваривать последний брикет.

— Чего, всё подъела? На работу когда пойдёшь?

— Надо ещё два-три дня лежать, но еды нет…

— Эх, горькая у тебя судьбинушка! Ну, я пойду, посмотрю, что у меня есть, да внука пришлю. Потом отдашь, а то ведь, сама понимаешь, сыну нелегко кредиты достаются, да ещё я на шее вишу.

Эсса кивнула и дед, постукивая палкой, поплёлся к себе. Вскоре в дверь вновь постучали, и юркий темноглазый мальчишка, с любопытством оглядывая чужую квартиру, а заодно и тощую, сгорбленную от усталости или от боли жиличку, вывалил десяток брикетов на стол.

— Сколько я должна?

— По кредиту за каждый, — пожал он плечами и, не дождавшись от долговязой Эсски ничего, кроме кивка, убежал.