Эскиз нашей любви

Заметив мою реакцию, Кэмерон вскидывает брови и улыбается при виде океана так, будто не торчал тут все свое детство и видит его впервые, но я понимаю, что он делает это ради меня.

Когда солнце медленно опускается за горизонт, мы сворачиваем на дорогу, вдоль которой выстроились густые деревья, и в салоне становится темно. Спустя пару минут машина снова поворачивает, и на мгновение мне кажется, что перед нами алая заря, но потом я понимаю, что это живая изгородь из красных рододендронов, окружающая нас с обеих сторон.

– Будто тлеющие угли, – с восторгом говорит Джин, глядя, как лучи заходящего солнца пробираются сквозь красные бутоны.

– Бабушка помешана на этих цветах. Наш садовник получает больше, чем мэр Огайо.

– Помнишь, как мы сорвали пару роз в оранжерее? – с улыбкой вспоминает Кэм. – Твоя бабушка тогда закатила скандал и хотела уволить весь персонал.

– Сколько нам тогда было лет? Десять? Клянусь, с того раза мне никогда еще не было так страшно.

– Все настолько серьезно? – спрашивает Нейт.

– Только когда дело доходит до цветов. От казни нас тогда спасла Присцилла, она взяла все на себя, а бабушка не смогла наказать местную принцессу."

"Кэмерон посылает Гарри многозначительный взгляд. Да, у Кэма была жизнь до меня, но я только сейчас узнаю новую сторону этого парня, и я даже не подозревала, что она будет так разительно отличаться от того, что я видела в универе: особняки, высшее общество и Присцилла-главная-бывшая, с самого детства спасающая Кэмерона, который наверняка для нее же и сорвал эти розы.

Когда стена из растений заканчивается, перед нами предстает огромный двухэтажный дом из серого камня, к которому ведет дорожка из светлой брусчатки. Он похож на старинный замок, и это подмечает Нейт.

– Это вы еще домик Кэма не видели, – отвечает Гарри, открывая дверь автомобиля. – Вот где замок.

Кэмерон лишь недовольно поджимает губы, будто стесняется даже разговоров об этом. Когда он сказал, что занялся бизнесом с Феликсом от скуки, потому что не нуждался в деньгах, я не могла подумать, что он настолько в них не нуждался.

– Вон там была моя комната, – Гарри указывает пальцем на верхнее окно, когда мы все выбираемся из машины. – Поговаривают, что в ней когда-то останавливался сам Уинстон Черчилль…

– Да хватит заливать, – бросает Кэм, обходя машину. – Самый важный, кто там спал, – это кузен дяди Маркуса, который возомнил себя евреем и надрался вином на Йом-Киппур[7].

Из дома раздается радостный визг, из двухстворчатых дверей к нам навстречу бегут две девушки. Они размахивают руками. Обе стройные и подтянутые, будто только и делают, что занимаются спортом. Одна из них брюнетка, на голове бархатный шлем, она одета в темный жакет, белые облегающие бриджи и черные кожаные сапоги.