12 шедевров эротики

Эти цветы я соберу в саду своего сердца, в саду своего сердца, где растут недолговечные цветы увлечений, где цветут также большие белые лилии любви…

Я помню, это было в субботу… В рекомендательной конторе на улице Колизея, куда я в течение восьми дней регулярно приходила каждое утро искать место, меня представили одной даме в трауре. Никогда до тех пор я не встречала человека с таким располагающим к себе лицом, мягкими глазами, простыми манерами, с такою чарующей речью. Мне стало тепло на душе с первых же слов ее.

— Дитя мое, — сказала она мне, — госпожа Пола-Дюран (хозяйка конторы) с большой похвалой отзывается о вас. Я думаю, что вы этого заслуживаете, потому что у вас интеллигентное, открытое и веселое лицо, и вы мне очень нравитесь. Мне нужен надежный и преданный человек. Преданный!.. Знаю, что это требование очень трудное, потому что вы меня не знаете и не имеете никаких оснований быть мне преданной… Я вам объясню сейчас условия, в которых я живу. Но не стойте же, дитя мое… садитесь вот сюда…

Достаточно, чтобы со мной мягко заговорили, чтобы на меня не посмотрели как на существо постороннее, как на человека с улицы, как на нечто среднее между собакой и попугаем, и я тотчас же чувствую себя тронутой, во мне воскресает душа ребенка. Я каким-то чудом забываю всю свою злобу, ненависть, возмущение и к тем, которые со мной говорят по-человечески, испытываю только чувство преданности и любви. Я знаю также по опыту, что только несчастные люди могут поставить свои страдания рядом со страданиями людей ниже себя. Есть всегда что-то оскорбительное и холодное в доброте счастливых людей!

Когда я села рядом с этой почтенной дамой в трауре, я уже любила ее… и любила искренне…

Она со вздохом начала:

— Я вам не веселое место предлагаю, дитя мое…

С искренним энтузиазмом, который не ускользнул от нее, я живо запротестовала:

— Это не важно, сударыня… Я буду делать все, что вы от меня потребуете.

И это была правда… Я была на все готова.

Она поблагодарила ласковым взглядом и продолжила:

— Так вот… Я много испытала в своей жизни… Я всех своих потеряла… у меня остался только один внук. И ему также угрожает смерть от страшной болезни, которая отняла у меня всех других…

Боясь назвать эту страшную болезнь, она своей старой рукой, одетой с черную перчатку, указала мне на грудь. И с еще более печальным выражением в голосе продолжала:

— Бедный мальчик… Это прелестный ребенок… я его обожаю и все свои надежды возлагала на него. После него я останусь совсем одинокой. И зачем мне, Боже мой, жить тогда?..

Глаза ее заволоклись слезами. Она их вытерла платком и заговорила опять:

— Врачи уверяют, что его можно спасти, что легкие неглубоко затронуты… От режима, который они предписывают, они ждут много хорошего.