12 шедевров эротики

Сказала мне спокойно со своей бесчувственной маской на лице:

— Это вполне естественно. Я снимаю помещение над вашим.

Так мало пришлось сделать этой женщине, чтобы завлечь меня. А я уже принадлежал ей со всей дикой яростью моей страсти."

"Ничто не могло быть менее романтичным, чем эта встреча. Вся ее таинственность заключалась лишь в тех подготовительных обстоятельствах, которые сделали ее неизбежной. Я проник в жизнь этой женщины так же фатально, как сама она появилась в тот час, когда я отправлялся к моему отцу, покоившемуся между восковыми свечами. Нами обоими руководили события, приблизившие нас друг к другу и ставшие господами нашей жизни.

Глава 19

Однажды под вечер (это уже был третий вечер со дня моего переезда) Од прошла мимо моей двери. Я обыкновенно выходил из своей комнаты лишь после того, как слышал, что она сходила по лестнице, и потом уже и сам спускался на улицу. Она не обижалась, что мои шаги раздавались позади. Шла она, стройная и корректная, не оборачиваясь, походкой честной мещанки, останавливаясь у витрины то того, то другого магазина — и затем входила в церковь.

Но в этот вечер легкий стук ее каблуков тихо замер у моей двери. Не знаю, почему дверь моя не была заперта. Од, казалось, решила на этот раз переступить порог моей комнаты.

Мы до этого времени перекидывались лишь незначащими фразами без всякого отношения к любви. Я говорил с ней только один раз. С тех пор наши уста были немы друг для друга.

Мне стоило только незаметно толкнуть дверь и вслед за тем я захлопнул ее на замок, ибо Од уже вошла.

И было, как будто она уже раньше приходила ко мне. Здесь, как и на улице, мы сначала не вступали в разговор. Она смеялась своими большими алыми губами, оглядываясь вокруг себя, и смех ее не производил большего шума, чем крылья вампира под сводами развалин.

Я уже дрожал всеми своими членами от внезапно охватившего меня желания. Я дрожал, как в тот день, когда тупой Ромэн отдал меня на попечение пухлой Евы. И позабыл теперь, как завладевают женщиной. Перед ней я чувствовал себя девственным юношей.

Никакого вступленья не было. Од обвила меня руками вокруг шеи и стала всасывать губами мои уста, как — Ализа и Амбруаза.

Но едва ее грудь прижалась к моей, она пробудила во мне бешеную страсть с таким мастерским искусством, которым ни Амбруаза, ни маленькая дикарка не обладали.

Она сжала мои губы своими и долго держала их так, словно хотела, как из плода, всосать в себя их сок. И потом короткими, маленькими глотками, как каплями расплавленного инея, как огненными кусочками льда, влила мне в горло свою едкую слюну. Ее жизнь вошла в мою, вся вечность жизни, все сокровенные соки ее тела.

Она перестала смеяться.