12 шедевров эротики

Что она могла сделать? Но с того дня, как она выгнала из своей комнаты вернувшуюся дочь, отказавшись ее поцеловать, с того дня, когда она сказала тихо Дю Руа, церемонно поклонившемуся ей: «Вы самое низкое существо, какое я когда-либо знала, — не говорите со мной никогда, я не буду вам отвечать!», — с этого дня она испытывала невыносимые, неутихавшие муки. Она возненавидела Сюзанну острою ненавистью, в которой исступленная страсть смешивалась с жгучей ревностью, — ревностью матери и любовницы, тайной, жестокой и мучительной, как открытая рана.

И вот теперь епископ венчает их — ее дочь и ее любовника, венчает в церкви, в присутствии двух тысяч человек, у нее на глазах! И она ничего не может сказать! Не может этому помешать! Не может крикнуть: «Он принадлежит мне! Этот человек — мой любовник. Этот союз, который вы благословляете, — позорен!»

Некоторые женщины, растроганные, прошептали:

— Как взволнована бедная мать!

Епископ ораторствовал:

— Вы принадлежите к избранникам земли, к самым богатым, к самым уважаемым людям. Ваш талант, милостивый государь, вознес вас выше других: вы пишете, поучаете, наставляете, указуете путь народу, вам предстоит прекрасное поле деятельности, вы можете подать пример…

Дю Руа слушал, опьяненный гордостью. Прелат римской церкви говорил ему это. А за спиной он чувствовал толпу, толпу знаменитостей, пришедших сюда ради него. Ему казалось, что какая-то неведомая сила толкает, приподнимает его. Он становился одним из земных властелинов, он, сын бедных крестьян из деревни Кантеле.

И вдруг отец и мать предстали пред ним, в их убогом кабачке, на вершине холма, возвышающегося над большой руанской долиной; он увидел, как они подают напитки местным крестьянам. Он послал им пять тысяч франков, получив наследство графа де Водрека. Теперь он пошлет им пятьдесят тысяч, и они купят себе маленькое имение. Они будут довольны, счастливы.

Епископ окончил свою речь. Священник, облаченный в парчовую епитрахиль, вошел в алтарь. И орган снова начал прославлять новобрачных.

Иногда он издавал протяжные, громкие звуки, несшиеся как волны, такие звонкие и мощные, что, казалось, они прорвутся сейчас сквозь крышу и вознесутся к голубому небу; эти дрожащие звуки наполняли всю церковь, заставляя трепетать душу и тело. Потом вдруг они затихали, и нежная легкая мелодия носилась в воздухе, лаская ухо, точно легкое дуновение: это были грациозные мотивы, порхавшие, как птички, и вдруг эта кокетливая музыка снова расширялась, становилась грандиозной по звуку и по силе, будто песчинка разрасталась в целый мир.