12 шедевров эротики

Все вещи, на которые он смотрел, которые он держал в руках, принадлежали раньше Шарлю, он их покупал, любил, обладал ими. И даже мысль о прежних отношениях его друга с женой начала раздражать Жоржа.

Иногда он сам удивлялся этому возмущению своего сердца, которого не понимал, и спрашивал себя: «Что же все это, черт возьми, значит? Ведь не ревную же я Мадлену к ее друзьям? Меня никогда не беспокоит мысль о том, что она делает. Она возвращается и уходит, когда хочет, а вот воспоминание об этой скотине Шарле приводит меня в бешенство!»

Он мысленно прибавил: «В сущности, ведь это был идиот; без сомнения, это-то меня и оскорбляет. Меня возмущает, как могла Мадлена выйти замуж за подобного дурака».

И он беспрестанно повторял себе: «Как могла такая женщина хоть одну минуту выносить подобное животное!»

Злоба его росла с каждым днем от тысячи мелочей, коловших его точно иголками, от беспрестанных напоминаний о другом, пробуждаемых каким-нибудь словом Мадлены, горничной, лакея.

Однажды вечером Дю Руа, любивший сладкое, спросил:

— Почему у нас не бывает сладкого? Ты никогда его не заказываешь.

Молодая женщина весело ответила:

— Это правда, я о нем забываю. Это потому, что Шарль терпеть не мог…

Он прервал ее нетерпеливым движением, вырвавшимся у него против воли:

— Ну, знаешь, этот Шарль мне начинает надоедать. Постоянно Шарль, — Шарль здесь, Шарль там, Шарль любил это, Шарль любил то. Шарль сдох, и пора уже забыть о нем.

Мадлена смотрела на мужа с изумлением, не понимая причины этого внезапного раздражения. Но она была умна и отчасти догадалась, что в нем происходит, догадалась об этой ревности к мертвому, возрастающей от всего, что напоминало его.

Это показалось ей ребячеством, но вместе с тем польстило, и она ничего не ответила.

Он сам сердился на себя за это раздражение, которого не умел скрыть. Вечером, после обеда, когда они писали статью для следующего дня, он запутался ногами в мехе под столом, не сумев перевернуть его, он отшвырнул его ногой и спросил со смехом:

— У Шарля, должно быть, всегда мерзли лапы?

Она ответила, тоже смеясь:

— О! Он всегда жил под страхом простуды. Ведь у него были слабые легкие…

Дю Руа злобно подхватил:

— Да, он это доказал. — Потом прибавил галантно: — К счастью для меня.

И поцеловал руку жены.

Но, ложась спать, все еще преследуемый той же мыслью, он спросил:

— А что, не надевал ли Шарль ночной колпак, чтобы защитить уши от сквозняка?

Она решила ответить на шутку шуткой и сказала:

— Нет, он показывал голову шелковым платком.

Жорж пожал плечами и произнес пренебрежительно, с чувством превосходства:

— Вот болван!"

"С этого дня Шарль сделался для него предметом постоянных разговоров.