12 шедевров эротики

Моника хотела было расстаться с бароном, но он схватил ее за руку и увлек в угол — за ширмы под пальмами."

"— Я знаю, что деньга для вас ничто… Они у вас и сейчас есть, а в будущем вы не будете знать, куда их девать.

— Ошибаетесь! Во Франции слишком много бедных, а в России люди тысячами умирают с голоду. Сперва отдайте им то, что вы предлагаете мне, а потом увидим, окажу ли я вам эту честь — работать для вас. Голод на Волге, нагромождающий перед воротами кладбищ груды детских трупов, нищета, доводящая до людоедства, двухлетняя братоубийственная бойня — все это приводило Монику в отчаяние и ужас при мысли о России.

Опустив глаза, она думала о минувших торжествах, о царях, приветствуемых Парижем, о президентах Республики, чествуемых в императорских дворцах. Миллионы, вытянутые пломбинами, рансомами, бардинами из мужицких тел, из мещанских сундуков, миллионы, пропавшие потом в двойной пропасти Войны и Революции или расхватанные на лету всеми этими разбойниками, разжиревшими на них же, — гангрена, разъевшая народное братство.

Эта лавина катастроф потрясла ее душу.

Человечество!.. Жизнь!.. Везде только насилие и ложь! И еще люди осмеливались говорить о принципах справедливости, призывать к закону, праву, порядку. Что им было нужно, кроме похоти и гурманства? Пломбино олицетворял собой их алчную банду. Он — плоть от плоти этой касты, разбогатевшей на народной нищете.

Ненавидя это толстое брюхо, выставленное напоказ, Моника преклонялась перед страданиями замученных рабочих, сбитых, как скоты, в своих конурах — гнездилищах вшей и туберкулеза.

Обман слепого и неясного выборного законодательства довел их до гибели.

Она почти одобряла в эту минуту бомбу анархиста — выразителя народного гнева. Но бомба — не выход из положения. Только ненужный и даже вредный шум. Возмездие!.. Но как? — если пулеметы находятся в руках сытых и еще не переменили хозяев!

Много раз, выходя из ночных ресторанов, окруженная скоморохами и марионетками в бриллиантах, она оставляла в одну ночь такие суммы, на которые можно было бы кормить целый месяц всех голодных, Моника видела перед собой страшный призрак Революции.

В этот вечер в салоне Бардино он неотступно стоял перед ее глазами.

Там был министр финансов, делегированный национальным блоком под республиканской вывеской национальных банков. Там были дельцы в черных фраках, с лицами хищных воронов или разжиревших свиней, цинично равнодушных ко всему, политические деятели, женщины, раздетые, как в постели, и, наконец, перед ней — Пломбино с отвратительным сальным взором…

— Это обещано? — картавя, спрашивал он. — Так как вы ничего от меня не хотите, я открываю текущий счет в два миллиона франков для ваших бедных.