12 шедевров эротики

Это твое дело… Но если наступит день, когда не мы одни будем ее знать, то твое доброе имя и наше одним ударом будут отданы во власть злословия. Этого ли ты хочешь? Нет, конечно… Успокой ее, твою пресловутую совесть. Если бы даже в браке приходилось на каждый полученный удар отвечать таким же ударом, то все супруги были бы на ножах. Все! Черт возьми, ведь есть же у тебя глаза! Думаешь ли ты, что твой отец и я жили бы в таком добром согласии, если бы о каждом возникшем между нами недоразумении мы кричали на весь свет? Я тоже бывала обманута. Я была обманута так открыто! Вероятно, ты одна не знаешь, что миленькая Ранетт, из театра Капуцинов, любовница твоего отца. Я утешилась, как могла… По крайней мере никто не был свидетелем моего разочарования и горя.

— Ты, мама? Ты?

Г-жа Лербье испугалась, что сказала лишнее.

Стараясь избегать вопрошающего и потрясенного взгляда Моники, она добавила:

— Но все это — только общие рассуждения. Я возвращаюсь к тому, что касается тебя. Больше чем когда-либо ты должна молчать. И немедленно выйти замуж за Люсьена.

— Даже принося ему в приданое чужого ребенка?

— Прежде всего это только предположение…

— А если оно осуществится?

— Он ничего не узнает. Значит…

— Молчи, это подло.

— Теперь ты станешь указывать, что мне делать? Судить меня? Ты? Смотри на меня! Или ты будешь молчать, или ты выйдешь замуж за Люсьена…

— Никогда.

— Тогда я все скажу отцу, и он тебя выгонит.

— Пусть!

— Моника, послушай, ты…

Она не кончила. Ее дочь стояла перед нею, как чужая. Ледяная бледность покрывала ее страдальческое лицо. Опущенный взор говорил об ужасном душевном разладе. Г-жа Лербье хотела ее поцеловать, прижать ее к своему бедному истерзанному, но все же материнскому сердцу!

— Моника, — повторила она.

— Оставь меня…

Отвергнутая, не зная, что ей предпринять, г-жа Лербье решила задрапироваться в тогу собственного величия.

— Ты поразмысли, — сказала она и, не настаивая дальше, с достоинством удалилась.

Моника, уронив голову на руки, не заметила ее ухода.

Вторично в ней рушилось все.

Дочерняя любовь и уважение валялись среди обломков.

— Г-н Лербье приказал передать вам, мадемуазель, что он ждет вас в гостиной.

— Иду.

Оставшись одна, Моника мельком взглянула в зеркало.

— У меня ужасный вид.

Она припудрилась, посмотрелась еще раз в зеркало и вздохнула. Другая Моника, такая непохожая на вчерашнюю, стояла перед нею… Да, новая Моника. Она подумала о той, прежней, такой близкой и такой далекой, как о мертвой.

— Ну, идем!

Она завтракала в своей комнате, чтобы избежать встречи с матерью в столовой и любопытства прислуги. Г-н Лербье телефонировал, что его не будет — дела! — но он приедет сейчас же после завтрака…

С порога она постаралась поймать взгляд отца, но видела только его спину.