12 шедевров эротики

Когда Алина и Христина проходили мимо столиков, мужчины смотрели на них с восхищением, Витольд чувствовал себя польщенным. С террасы виднелись купальни. Некоторые мужчины отплывали на лодках и потом бросались в море. Они не носили костюмов. Алина со страхом смотрела на этих Адонисов, которые проделывали различные антраша в синей пучине. Христина вырывала у нее бинокль, бормоча: «Как тебе не стыдно». Кое-где сновали яхты частных лиц, убранные флагами, с пением и музыкой. Самыми красивыми, по мнению Алины, были паруса — одинокие, загадочные паруса, уплывавшие к горизонту. Потом во всех этих увеселительных прогулках, в этих не совсем чистых удовольствиях начал принимать участие молодой Шемиот. Он по-прежнему ходил по пятам за Христиной. Алина, впрочем, иногда ловила его взгляд, дружелюбный и смеющийся. Он порою говорил ей смелые комплименты.

— Если бы нас услышал отец…

— Он бы понял меня…

— Разве он не строг к вам?…

— Ничуть. Он строг только к женщинам.

Алина вспыхнула:

— Вы со всеми так дерзки?

— Нет. С красивыми.

— Было время, когда вы не находили меня красивой…

— Я считал вас чересчур невинной.

Она грустно улыбнулась.

Они смолкли и слушали музыку. Это был очередной симфонический концерт в городском открытом театре. Белые полосы лунного света, пробиваясь сквозь листья, ложились на колени Алины. Она прикрывала глаза, чтобы слушать нежный шепот Юлия… Потом она посмотрела на него. Сейчас он напоминал ей Генриха. У нее вырвалось против воли:

— Я написала множество писем нашему отцу. Ни на одно он не ответил.

Юлии возразил насмешливо:

— Он тоскует по Кларе…

И сейчас же, испугавшись эффекта своих слов:

— Отец ненавидит переписку. Почему вы просто не поедете к нему?…

— Я… Что вы…

Она притворилась оскорбленной. Юлий сознался, что знает о ее первом приезде в имение. Ему сказали и на станции, и в экономии, конечно… Но он не винит Алину… Что же тут особенного?… Она любит его отца. Он нежно клялся ей в преданности:

— Поедем вместе… отец будет рад.

Он приставал с этим предложением целый вечер, не давая Алине слушать музыку и сильно интригуя Христину, сидевшую в другом ряду. Алина затосковала. Они вышли.

— Как жарко, — бормотала Алина.

И через минуту:

— Дайте мне накидку, мне холодно.

Они ели мороженое возле мраморного столика в павильоне. Юлий жаловался. Он несчастен, он несчастен… Христина груба с ним…

Потом неожиданно:

— Мой отец будет мучить вас, Алина, так же, как и Клару. Когда вы наскучите ему…

— Молчите… молчите…

И снова в ту ночь она не сомкнула глаз."

"Алина продолжала веселиться весь август. Она добросовестно хотела забыть Генриха Шемиота. Она беспрерывно наряжалась, сервировала дорогие ужины, украшала столы цветами.